Тоска, даже без полного понимания того, чего именно он хочет. Желание обладать ею, но невозможность сделать это сразу из-за страха, что она снова сбежит. Разве впервые в жизни он чего-то настолько отчаянно хотел? Это было незнакомое и пугающее чувство.
Это, должно быть, болезнь. Она настаивала, что это совершенно точно не проклятие. Как бы то ни было, он, несомненно, страдал от сильной любовной тоски.
«Что со мной стало?»
Его гордость была уязвлена.
Почему она снова сбежала? Ему хотелось немедленно броситься к ней и спросить об этом, но он боялся, что эта женщина исчезнет снова, если решит скрыться всерьёз.
Бояться кого-то. Его?
Чем больше он об этом думал, тем сильнее в нём нарастал гнев.
Николас бросил чётки, которыми молился, на стол, словно отбрасывая их прочь.
Верно. Какой смысл спрашивать Рариен?
Только мадам Розали могла знать, наложила ли она проклятие или нет. Но это было ещё более невозможно. Ведь мадам Розали уже умерла.
«Нельзя же выкопать женщину из могилы и спросить, действительно ли это было проклятием…»
Даже когда он встретится с Рариен, ему нужно было узнать ответ ещё до встречи с ней.
Что бы ни случилось, его решение завладеть Рариен Клод оставалось неизменным.
Раз уж он решил взять её в свои объятия, то ни за что не хотел отпускать.
А что, если Рариен не сможет быть рядом с ним из-за проклятия мадам Розали?
Сначала ему нужно было решить эту проблему.
Что же на самом деле произошло? Если бы только он знал ответ…
Ему казалось, что он способен на всё что угодно, а не только на молитвы.
— Тогда почему бы тебе не спросить?
В этот момент откуда-то раздался женский голос.
— Женщина из могилы прямо здесь.
Николас поднял глаза и увидел знакомое женское лицо.
— Как поживает Его Высочество?
— Кто вы?
— Мадам Розали. Вы видели меня, когда были молоды, и в храме тоже. Вы ведь меня помните, правда?
Мадам Розали приветливо поздоровалась с ним, словно встретила старого друга после долгой разлуки.
— Мадам Розали… Как вы сюда попали?..
— Вы же сказали, что хотите меня увидеть.
Он не помнил, чтобы слышал чьё-либо присутствие. Даже если он не заметил её из-за того, что был слишком сосредоточен, что-то здесь всё равно не сходилось.
Как она вообще узнала, что ему нужно прийти?
Николас оглядел мадам Розали с головы до ног.
Была причина, по которой он не сразу её узнал. В последний раз он видел её, когда она приходила в храм на лечение. По сравнению с тем временем она выглядела настолько моложе, что её было практически невозможно узнать.
— Не нужно так удивляться. Это мой истинный облик. Тогда были свои обстоятельства.
Нет, дело было не только в этом…
Почему женщина, которая должна была лежать в могиле, оказалась здесь?
Поскольку она поздоровалась с ним так естественно, Николас бессознательно принял её появление как должное.
— Ты тогда умерла в храме. Ты, может быть, призрак или дух?
— Я не призрак.
Уголки губ мадам Розали приподнялись.
— Хотя я и не человек.
— Мне всё равно, кто ты. Позволь спросить прямо. Это правда, что ты наложила проклятие?
— Ты и в молодости был таким же. Тебя по-прежнему волнуешь только ты сам, и это довольно неприятно.
Когда он пропустил любезности и сразу перешёл к делу, мадам Розали ответила с сарказмом.
— Просто ответь на вопрос.
— Ну, это может быть и проклятием, и благословением. Разве не твои собственные предрассудки заставляют тебя считать это проклятием? Почему ты так думаешь? Из-за слухов, что я ведьма?
— Значит, ты всё-таки что-то сделала.
— Ты лучше меня знаешь, были ли мои слова правдой. Ты испытал это на себе. Не нужно меня спрашивать, верно?
— Это была правда. Именно поэтому я и спрашиваю. Потому что сейчас меня интересую не я сам, а кое-кто другой.
Николас пристально посмотрел на неё.
— Скажи мне правду, Рариен Клод. Что ты сделала с той женщиной?
— Это неожиданно. Я думала, тебя совершенно не интересуют чужие дела.
— Я спрашиваю, потому что это не чужое дело.
— Как страшно. Похоже, ты готов убить меня прямо сейчас, если я не признаюсь.
Мадам Розали усмехнулась, услышав его резкий тон.
— Ладно. Я тебе всё расскажу, так что перестань так на меня смотреть.
Мадам Розали небрежно устроилась на столе и достала сигару, чтобы закурить.
Николас глубоко нахмурился, когда от тлеющего кончика сигары поднялся едкий дым.
— Позволь мне хотя бы это. Когда я напряжена, мне почему-то очень хочется курить сигары. Люди хорошо их делают, не так ли?
— Ладно, только говори побыстрее.
— Какой нетерпеливый.
Она сделала глубокую затяжку, так что щёки у неё впали, а затем выдохнула дым через нос.
Как неприлично. Курить сигару в комнате.
Обычно он никогда бы не потерпел подобного поведения, но поскольку у неё была информация, которую он хотел услышать, решил с трудом это вытерпеть.
— Рариен Клод умрёт через сто дней.
Мадам Розали притушила едва начатую сигару о Библию, лежавшую на столе, и встретилась взглядом с Николасом. Когда взгляд Николаса дрогнул, её глаза довольно сощурились.
— Это проклятие, которое я наложила на неё. Она тоже знает, что ей осталось жить недолго. Если она делала то, чего обычно не делала бы, то всё из-за этого.
— Это всё?
— Да. Она умрёт через сто дней. Уже прошло некоторое время. Разве она ещё не умерла?
Она говорила о чьей-то смерти без малейших угрызений совести, с таким невозмутимым выражением лица.
У неё что, вместо мозгов цветы?
Николас почувствовал, как его захлестнул гнев из-за её безответственности.
— Ах да, чтобы ты не подумал чего-нибудь не того. К слову, я никогда не накладывала никаких грязных проклятий, связанных с похотью, или чего-то в этом роде. Я предпочитаю естественный секс, а не использование афродизиаков.
— Что ты вообще пытаешься сказать?
— Так что, если вы двое занимались сексом, это было не моей заслугой, а исключительно потому, что вы испытывали взаимное влечение.
Пока она это объясняла, глаза Николаса резко сузились.
— Рариен Клод. Эта женщина была добра к тебе. Какой грех она совершила, что ты обрекла её на сто дней жизни?
— Это мой выбор. Это же весело, разве не так?
— Ты считаешь это весёлым?
Когда мадам Розали хихикнула, Николас внезапно схватил её за шею.
Бах!
От его яростного толчка её спина ударилась о книжный шкаф. Несмотря на громкий шум, мадам Розали по-прежнему игриво улыбалась.
— Спаси её. Либо сними проклятие, либо сделай так, будто ничего не произошло. Делай как хочешь.
— Я же говорила тебе, что я не человек. Думаешь, это меня убьёт?
— Заткнись. Просто спаси её.
— Эй, ты всё равно не можешь меня убить. Если не можешь убить, тебе придётся меня убедить. А не угрожать.
В глазах мадам Розали мелькнул холодный огонёк.
Услышав это, Николас, казалось, понял намёк. Сила постепенно покидала его сжатую руку.
— Вот так. Дорогой Ники, хороший мальчик.
— …Блядь.
— Ещё и такая нецензурная лексика. Ты замечательно вырос. Мне это даже нравится. Знаешь, это я тебя таким сделала. Ты? В шесть лет ты говорил так скучно. Теперь, когда ты хотя бы ругаешься, стало гораздо красочнее.
Мадам Розали пару раз погладила Николаса по щеке, но он тут же энергично вытер её, словно к нему прикоснулось что-то грязное.
Несмотря на это, она снова уселась на стол и с интересом уставилась на его лицо.
— Расскажи мне, как туда добраться. Если не хочешь услышать резких слов из моих уст.
— Конечно, но у меня один вопрос. Почему ты зашла так далеко? Что в ней такого особенного? Она тебе так нравится?
Что бы ни случилось, видеть, как он рычит, словно лев, которому дёрнули за усы, было впечатляющим зрелищем.
— Человеческая жизнь и так коротка и ограничена. Какая разница, умрут они чуть раньше или чуть позже?
Она подняла четки Николаса и закрутила их на пальце.
— Тебе так легко говорить, потому что это не твоя проблема. Большинство людей хотят прожить хотя бы немного дольше.
— Ну, это, возможно, и правда. Но знаешь что? Была бы она счастлива, прожив дольше?
Мадам Розали внезапно задала этот вопрос.
— Если бы я не наложила на неё это проклятие, она умерла бы, не сделав ничего, кроме того, что позволяла другим пользоваться собой, так и не осуществив ни одной своей мечты.
В этом не было ничего неправильного. Судя по результатам расследования помощника, она была женщиной, которая брала на себя всю тяжёлую работу и отправляла домой даже свою скудную зарплату.
— Я помогла ей прожить короткую, но полноценную жизнь. Это было не проклятие, а подарок. Я всё ещё плохая?
— Хватит. Просто скажи мне, как туда добраться.
Николас опустил ресницы и выдохнул долгий вздох, словно сдерживая бушующие внутри эмоции.
— …Пожалуйста.
— Сначала «пошла ты», потом «пожалуйста». Что из этого искреннее?
— Оба искренни, так что прими во внимание второе.
— Что ты сказал?
Она спросила это, словно хотела убедиться, что правильно расслышала.
— Пожалуйста.
Он ответил неохотно, глубоко вздохнув.
Мадам Розали, одержавшая верх в этой детской перепалке, выглядела довольной.
Услышать слово «пожалуйста» из этих высокомерных уст… Она чувствовала себя вполне удовлетворённой, сумев сломить эту надменную гордость.
Но этого всё ещё было недостаточно.
— У каждого проклятия есть условие, при котором его можно снять. Другими словами, если ты знаешь это условие, ты можешь снять проклятие.
— Какое это условие?
— Всё не так просто. Тебе придётся заплатить цену. Мне вообще не положено рассказывать тебе об этом.
Улыбка полностью исчезла с лица мадам Розали.
— Даже если цена — попасть в ад, разве это имеет значение?
Ад. Да.
Николас безрадостно усмехнулся, услышав о столь экстремальной цене за информацию.
— Послушай, Николас Рейнхарт. В мире много женщин. Я понимаю, что ты привязался к ней, потому что она твоя первая, но за свою жизнь ты сможешь найти множество таких же, как она. Или было бы неплохо жить как раньше, заботясь только о себе.
— Это не имеет значения.
Николас ответил твёрдо.
— Что?
— Я сказал, что мне всё равно, пойду ли я в ад. Я и так не жил достаточно благочестиво, чтобы попасть в рай.
Сначала она не могла понять, потому что он даже не замялся.
Разве он не был Верховным жрецом?
Для слов, произнесённых из уст священнослужителя, это было невероятно кощунственно.
Мадам Розали ошеломлённо уставилась на него.
— Так спаси её.
— Ты серьёзно?
— А я что, похож на человека, который сейчас в настроении для шуток?
Он резко отрезал это взволнованным голосом.
— Спаси её. Даже если ты сам Сатана, я возьму тебя за руку. И даже если мне придётся упасть вместе с тобой в адское пламя, эта женщина будет моей.
