— А есть ли смысл быть честным с людьми, которые и так ничего для тебя не значат?

— …Что?

— Мне так удобнее, да и другие этого хотят. Если просто отказаться от правды, все останутся довольны. Разве не так?

Миру и без того хватало забот о близких. Их нужно было кормить, купать, носить на руках, играть с ними и укладывать спать. Даже двадцати четырёх часов в сутках на всё не хватало.

Он совершенно не понимал, в чём проблема.

К другим он относился с поразительным равнодушием, тогда как к Рариен Клод проявлял почти чрезмерную заботу.

Но для Рариен, одинаково доброжелательной ко всем, Николас Рейнхарт был человеком совершенно незнакомого ей типа.

— Поэтому я надеялся, что сегодня ты останешься здесь со мной и немного поможешь, Риен.

Он попросил о помощи. Обычно такая тактика безотказно действовала на мягкосердечных людей, но Рариен по-прежнему выглядела растерянной.

Помочь ему? Разве правильно, чтобы во время исповеди рядом со священником находился кто-то ещё?

Конечно, ей самой не стоило рассуждать о правильности, учитывая, что она спала со священником… Но остатки совести всё равно не давали ей покоя.

— …Мне кажется, это неправильно. Люди приходят на исповедь, потому что доверяют. Они рассказывают то, что хотят сохранить в тайне.

— Если человек действительно хочет сохранить секрет, ему не следует произносить его вслух. Как только слова сорвались с губ, это уже не секрет.

— Наверное, они приходят потому, что им тяжело и больше не к кому обратиться.

— Жизнь вообще состоит из трудностей.

— Но они исповедуются, потому что доверяют Вашему Превосходительству…

— Мир слишком опасен. Вообще не стоит так легко доверять людям.

…Поразительно. Как человек может быть настолько лишён сочувствия?

Удивительно, что именно такой человек стал священником. Поняв, что словами его не переубедить, Рариен решила проявить твёрдость.

— Как бы то ни было, мне это неприятно. Я не могу так поступить. Простите, но я подожду снаружи.

— Значит, ты переживаешь за незнакомых людей, а обо мне — нет?

— Что?

— Я попросил об этом потому, что мне тревожно оставаться одному… Мне тяжело.

…Почему он выглядит так, будто говорит совершенно искренне?

Николас опустил ресницы, и его лицо вдруг стало непривычно одиноким.

С того дня, как она стала его помощницей, они почти не расставались. Она ведь не собиралась уходить далеко — всего лишь подождать за дверью. Почему же он вёл себя так, словно щенок, страдающий от разлуки?

Николас был старше Рариен на шесть лет. Поэтому особенно странно было видеть, как взрослый мужчина вдруг начинает вести себя почти по-детски.

Рариен растерялась. Но вместе с тем сердце болезненно сжалось при мысли, что ему действительно настолько тяжело.

Иными словами, в ней проснулся привычный «инстинкт защитницы».

— Рариен Клод, ты правда считаешь, что я хорош во всём?

Николас говорил почти умоляющим тоном.

— Ты ведь только что сама видела. Если честно, мне очень не хватает эмпатии.

— …Но вы же сами сказали, что я — единственный недостаток Вашего Превосходительства.

— Верно.

Он даже не попытался этого отрицать.

— Я не считаю отсутствие эмпатии недостатком.

— Что?

— Для меня недостатком можно назвать лишь то, что способно вывести меня из равновесия.

Поскольку его волновал только он сам, жить ему, должно быть, было довольно легко.

Рариен особенно остро почувствовала, насколько её собственный образ мыслей не подходит для сохранения душевного спокойствия.

— В любом случае, учитывая мою должность, мне приходится лишь изображать сочувствие. Честно говоря, каждый раз это даётся мне нелегко.

На его лице появилась едва заметная тень усталости. Рариен невольно заколебалась, и Николас тут же воспользовался этим.

— Разве сочувствие и внимательность — не сильная сторона моего дорогого помощника? Как тебе известно, задача помощника — компенсировать недостатки своего начальника.

— ……

— Так прояви же немного сочувствия и ко мне.

Это раздражало. Похоже, он просто ловко манипулировал словами. Но всё, что он говорил, звучало до досадного логично, и возразить было нечего.

— В любом случае Риен никому не расскажет о том, что услышит здесь. Я полностью доверяю твоему чувству ответственности и твоим принципам. Именно поэтому и прошу тебя о помощи.

Он странным образом подчеркнул своё доверие к Рариен, одновременно похвалив её.

— Давай посмотрим на это с точки зрения исповедующегося. Он проделал весь этот путь, потому что ему больше некуда обратиться. Если даже я не смогу принять его исповедь, как больно ему будет?

— ……

— Скорее всего, он будет мучиться бессонными ночами до следующего дня исповеди. Рариен Клод, подумай о нашей миссии как о людях, идущих по пути Богини.

Несмотря на то что сами они уже давно сошли с этого пути.

Он совершенно бесцеремонно давил на её чувство вины и апеллировал к чувству долга.

Было глупо пытаться переспорить человека, который зарабатывал себе на жизнь словами. Ослеплённая его безупречной софистикой, Рариен почувствовала полное бессилие и была готова поднять руки в знак капитуляции.

Дзинь…

Посреди их спора зазвенел серебряный колокольчик.

Прибыл первый исповедующийся.

— Если хочешь уйти, можешь сделать это прямо сейчас, — С улыбкой прошептал Николас ей на ухо.

Снаружи уже ждали люди. Он прекрасно знал, что теперь она не сможет уйти, и явно сделал это нарочно. Рариен ничего не оставалось, кроме как отказаться от своей затеи.

— Ничего страшного. Пока Рариен не издаст ни звука, никто ничего не узнает.

У самого её уха прозвучал коварный шёпот.

— Это совсем несложно. Просто сядь вот так.

Он плавно притянул Рариен к себе и усадил к себе на колени.

— Если я вдруг запнусь, просто подскажи мне, что сказать.

Прошептав это, он снял с неё очки, словно делал ей одолжение.

Её длинные ресницы дрогнули.

Ему нравились её тревожные глаза, беспокойно блуждавшие по его лицу. И в тот миг, когда он уловил в них тщательно скрываемое желание, Николас сразу же накрыл её приоткрытые губы своими.

Рариен проглотила готовый сорваться вскрик, и из её груди вырвался приглушённый стон.

Этот едва слышный звук прозвучал ещё более чувственно.

Само ощущение кощунства от того, что она целовалась, пока совсем рядом, за тонкой перегородкой, находился посторонний человек, заставило её уши вспыхнуть.

Ей следовало бы испытывать отвращение.

Но вместо этого её тело вспыхивало жаром.

Она была окончательно обречена.

Сладко.

Это был сладкий запретный плод, предложенный совершенным сыном Богини… Нет, скорее самим Сатаной, любимым Богом.

Даже если это было испытание богини Арне, даже если после первого укуса её ждало бы падение прямо в ад, отказаться она уже не могла.

Этот плод был таким ароматным и нежным, что таял на языке, едва касаясь губ.

Перед ними, напротив стула, висело большое зеркало во весь рост, а справа находилась перегородка, отделявшая исповедующегося от священника. Причина, по которой в исповедальне находилось зеркало, была проста.

Оно позволяло ясно видеть самого себя.

Для исповедующегося это означало возможность искренне покаяться, не скрывая ничего и не отворачиваясь от собственного отражения.

Для священника — помнить о своём долге представителя Богини.

После долгого поцелуя их губы разошлись с влажным звуком. Рариен вздрогнула и поспешно огляделась, испугавшись, что даже этот тихий звук могли услышать.

И в этот момент увидела своё отражение.

От увиденного по её телу пробежала дрожь. Она сидела на коленях Николаса, уютно устроившись в его объятиях, словно кукла.

Её губы, влажные от поцелуев, распухли от укусов и стали такими красными, будто вот-вот лопнут.

Через зеркало их взгляды встретились.

Обычно ясные и спокойные золотые глаза Николаса Рейнхарта теперь были затуманены желанием. Пока она отвлеклась, его большая ладонь скользнула под её юбку и заставила её шире раздвинуть ноги.

Вздрогнув, Рариен попыталась снова свести их вместе, но не смогла — он крепко удерживал их своими коленями.

Естественно, юбка задралась.

Следом за белоснежными бёдрами показались трусики.

То ли от поцелуя, то ли ещё раньше, но ткань уже успела намокнуть и плотно прилипла к телу.

— Ваше Превосходительство… богиня Арне… Ваша дочь пришла исповедаться и покаяться во всех грехах, совершённых до сегодняшнего дня.

Из-за перегородки послышался голос молодого верующего. Стоило ему заговорить, как пальцы Николаса коснулись влажной ткани её белья.

Он медленно обвёл пальцами промокшее пятно, затем мягко провёл вдоль её промежности. От этого щекочущего прикосновения пальцы её ног невольно поджались.

Рариен крепко прикусила нижнюю губу, едва удержав готовый сорваться стон.

— Во имя Господа…

Николас осторожно освободил её губу из-под зубов.

— Исповедуйся.

В отличие от дрожащей Рариен, его голос звучал ровно и спокойно, не выдавая ни малейшего волнения.

Едва он договорил, как их губы вновь встретились в мягком поцелуе.

Горячее дыхание коснулось её губ.

Щёки вспыхнули, а голова закружилась.

С каждым новым поцелуем ей всё сильнее не хватало воздуха.