Каждый раз, когда он видел это, перед ним открывалось чудесное зрелище. Поэтому каждый раз, когда он видел это, у него возникала точно такая же мысль.

Такая крошечная девчонка с такими огромными сиськами. Каждый толчок заставлял спелую плоть подпрыгивать вверх и вниз. Её соски, когда-то светло-розовые, теперь стали тёмно-красными от того, что он так долго их сосал и лизал. Вероятно, она будет жаловаться, что они болят, когда он пощелкивает их кончиками пальцев, отсосав до опухоли, но даже это было ему по душе, потому что это был след, оставленный им.

Николас схватил грудь Рариен обеими руками и тщательно размял её. Мягкое ощущение, проскальзывающее между его пальцами, вызывало привыкание, заставляя его сжимать их крепко, словно выжимая.

— Ах, ах, ааа!

Бух-бух, бух-бух-бух-бух — темп его толчков постепенно ускорялся. С каждым повторением погружения и выхода его члена в грязные глубины крики Рариен становились всё громче и громче.

Он подумал о том, чтобы немного замедлить темп, но, увидев её глаза, наполненные слезами, ему захотелось заставить её плакать ещё сильнее. Сердце его забилось быстрее.

Как он осмелился соблазнить и развратить верховную жрицу? Рариен Клод, несомненно, была обречена на ад.

Но это не имело значения. Если она попадёт в ад, он последует за ней туда. Как он уже говорил ранее, если бы он мог заниматься этим целый день, ад, возможно, оказался бы лучше рая.

Нет, а есть ли вообще отдельный ад?

Тот месяц, когда Рариен Клод уехала, стал для Николаса адом. Он пытался переписывать толстые священные книги, молился и постился всю ночь напролёт, даже проповедовал по всей стране, но всё было напрасно.

Он не хотел сразу давать определение тому чувству, которое испытывал сейчас. Это могло быть просто мимолётной лихорадкой, а могло — пламенем, которое не так легко погасить. Определять это просто как тоску казалось недостаточным, а называть любовью — слишком преждевременным.

Но он не мог отрицать, что это было, прежде всего, сильное влечение. До такой степени, что ему было бы всё равно, даже если бы всё сгорело в пламени и остался только пепел.

Николас метался, как ребёнок, желающий схватить пламя, зная, что оно будет горячим.

Итак, Рариен Клод.

Ты тоже, должно быть, жаждешь меня до невыносимости. Когда его мысли дошли до этой точки, то немногое терпение, которое у него ещё оставалось, испарилось в воздухе.

Николас схватил тонкую лодыжку Рариен и изменил угол проникновения. Увидев, как она задрожала, едва он вошёл, ему показалось, что он угадал.

— Ах, хмм, ах… Ммнг, п-перестань…!

Рариен закрутила бёдрами, не в силах сдержать переполняющее её возбуждение.

— Рариен Клод. Ты же сказала, что я тебе нравлюсь.

— Ммнг, ахнн, ах! М-меня щекочет, хнн.

— Тогда доверься мне и потерпи ещё чуть-чуть.

— Хик, хм, ммнг.

Николас положил ноги Рариен себе на плечи и толкнулся вниз, словно топая ногой. Её раскалённые внутренние стенки обхватили его член, судорожно сокращаясь. То, как она прижималась и одновременно крепко сжимала его, почти свело Николаса с ума.

Возможно, из-за накопившегося возбуждения от непрерывного проникновения бедра Николаса, до этого остававшиеся непоколебимыми, начали непрерывно дрожать.

— Хаа.

— Ааааа!

С длинным стоном Николас, не в силах сдержать своё возбуждение, рухнул на Рариен. Его член был погружён так глубоко, что казалось, будто даже яички могут быть втянуты внутрь. Каждый раз, когда его член дергался и выплескивал сперму внутрь, возникало опасное ощущение, будто его засасывает в трясину.

Хотя Рариен задыхалась, словно маленькое животное, придавленное огромным камнем, Николас не проявлял пощады, выдавливая и вливая в неё каждую каплю до последней.

— Э-э-э, хм…

Рариен, у которой до этого была икота, начала хныкать. Это было по-прежнему то же самое. Её привычка плакать, как ребёнок, когда она возбуждалась.

— Тсс. Ты потеряешь сознание.

— Ик, хнык.

Николас перевернул их тела, не отрываясь от соединённых половых органов. Он уложил Рариен себе на грудь и нежно погладил её по спине.

— Ты… ты, наверное, очень… ик…я... тяжелая…

— Ты легкая. Как ты можешь так говорить, ведь только что выдержала мой вес, когда я лежал на тебе?

Даже во время судорожной икоты она, казалось, беспокоилась о том, что тяжелая, ерзала и не могла устроиться поудобнее. Николас крепко обнял её, чтобы помочь ей устроиться поудобнее.

Тяжелая, да. Ему придётся увеличить её порции еды, пока она с ним. За исключением груди и ягодиц, о какой-то плоти и речи не было.

Несмотря на его утешение, Рариен долго не могла перестать икать.

— Хочешь воды?

Она покачала головой. По-прежнему дерзкая, просто поворачивая голову.

— Хочешь поцелуй?

Она кивнула. Именно поэтому она была ещё милее.

Она говорит, что не ребёнок, но ведёт себя совершенно как ребёнок. Николас нежно поцеловал пропитанный потом лоб Рариен.

— Тебе пора перестать.

— Я, я просто, ик, ничего не могу с этим поделать… Хуух.

— Всё в порядке, Риен. Давай дышать медленно. Хорошо?

Рариен лежала на широкой груди Николаса, пытаясь успокоить дыхание. Если вспомнить, когда она впервые увидела эту грудь, у неё мелькнула беглая мысль о том, что хотелось бы, чтобы её обняли и она могла поплакать. Теперь эта мечта сбывалась.

Разве это не самое лучшее? Рариен улыбнулась, и в её глазах всё ещё блестели слёзы.

— Сначала плачешь, а потом улыбаешься?

— Просто… потому что я счастлива. Хе-хе.

— Риен, ты тоже ненормальная, да?

Николас нежно погладил её по голове, а она, как избалованный ребёнок, прижалась щекой к его крепкой груди. Там было тепло и уютно.

…Это нормально?

Такая интенсивная ласка, обрушившаяся на неё, по-прежнему казалась нереальной, но не неприятной.

Тук-тук…

Рариен широко раскрыла глаза, когда внезапно услышала стук в дверь.

— Рариен, ты там?

О боже. Это был голос той назойливой монахини из соседней комнаты.

Похоже, она потеряла самообладание и застонала, и звуки их любви просочились наружу. Это безумие, абсолютное безумие. Как только эта мысль пронеслась в её голове, перед глазами всё потемнело.

— Рариен, что-то не так? Я зашла к тебе, чтобы оставить Священное Писание, и… услышала, как ты рыдаешь у двери. Ты в порядке? Ты заболела?

Тук-тук, тук-тук-тук…

Несмотря на то что ответа не последовало, стук продолжался.

— Что нам делать? — Прошептала Рариен Николасу. Похоже, только Рариен оказалась в отчаянной ситуации. Николас просто улыбался, как будто это не его проблема.

— Я… я в порядке! Ничего страшного! — Срочно крикнула Рариен. 

В этот момент их взгляды встретились. О боже, не стоило смотреть. Его золотистые глаза игриво заблестели, и он начал поднимать бедра вверх, бум, бум.

— Ах, хм…!

Рефлекторно Рариен стонала из-за огромного члена, пронзавшего её снизу.

Она быстро прикрыла рот рукой, но, похоже, часть звука всё же вырвалась наружу. Лицо Рариен побледнело.

Она попыталась вырваться из его объятий, но его сильные руки обхватили её за талию, а он продолжал толкаться, и она не могла собраться с мыслями.

— Так не пойдет, я приду на помощь!

— Н-нет… Ах!

О, пожалуйста. Нет.

Щелчок…

Звук поворачивающейся дверной ручки заставил её сердце остановиться. Жестоко, но Николас Рейнхарт не прекратил свои толчки даже в этот самый момент. Её разум опустел.

О боже. Почтенная Мать-Богиня, Арне. Мне так стыдно, что я готова умереть, пожалуйста, отправь меня прямо в ад.

Тайно заниматься сексом в святом храме средь бела дня. Даже если богиня Арне и не накажет их, то, если их поймают в таком положении, их могут передать инквизиторам по делам ереси за грех, заключающийся в том, что они поддались страсти.

Рариен крепко зажмурила глаза.

Щелчок, щелчок–!

Звук бесполезно поворачивающейся дверной ручки продолжал звенеть в её ушах.

Это сон? Рариен осторожно открыла глаза. Дверь, которая, как ей казалось, должна была открыться в любую секунду, по-прежнему была плотно закрыта. Ошеломлённая, она посмотрела на Николаса.

— Я запер её заранее, — Прошептал Николас с лукавой улыбкой, — Я думал об этом с того момента, как вошёл в эту комнату.

Благодаря этому мы спаслись. Даже не могу его отругать. Независимо от того, смотрела ли на него Рариен слзливым взглядом или нет, Николас сосредоточился исключительно на проникновении.

Бум-бум-бум! Бум-бум-бум-бум!

— Рариен!

Она была доброй подругой, но ей не хватало такта. Беспокоясь о своей коллеге, запертой в собственной комнате, она, похоже, могла сойти с ума и позвонить кому-нибудь, чтобы выломали дверь, если это продолжится.

— Я-я в порядке! Я просто немного поплакала!

— Ты плакала? Тебе где-нибудь больно?

Рариен на ходу придумывала оправдания, но монахиня по соседству была действительно настойчива.

— Нет! Мне просто ст-стыдно, так что, пожалуйста, не заходи. Я ненавижу, ик, п-показывать другим, когда я плачу. Пожалуйста… Я тебя умоляю.

— Ладно, Рариен. Его Превосходительство тебя обижал?

Его Превосходительство действительно ее обижал. Он и сейчас продолжал ее обижать, толкая. Тем не менее она не хотела, чтобы ситуация обострилась.

— Ах, просто… я неуклюжа в работе. Это моя вина, поэтому я плачу от отвращения к себе. Потому что это стыдно… пожалуйста, хык, не рассказывай никому.

— Хорошо. Дай мне знать, если я тебе понадоблюсь. Я всегда на твоей стороне, Рариен.

— Спасибо! Хик, хм!

Говорят, это положение, которому все завидуют. Но на самом деле это совсем не легко.

Пощелкав языком в ответ на рыдания Рариен, монахиня из соседней комнаты что-то пробормотала, прижала священное писание к груди и ушла по коридору.