— Нет… конечно же, нет. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, мне кажется, будто вижу тебя впервые. Даже сейчас, если честно, ты кажешься мне совершенно другим человеком по сравнению с тем, кого я знал раньше.
Это были искренние слова.
Кто бы мог подумать, что величественный верховный жрец однажды превратится в такого неразумного и избалованного человека?
Речь Николаса стала ещё более нецензурной, чем прежде. Теперь, когда он сложил с себя полномочия верховного жреца, его, казалось, ничто больше не сдерживало.
Да, если говорить начистоту, святой образ Его Преосвященства, который когда-то казался неприкосновенным и достойным увековечения в биографии, давно исчез.
— Так я тебе не нравлюсь?
Но всё же…
Это естественное, непритворное присутствие перед ней…
Пусть он и устраивал детские истерики, но этот мужчина, которого она могла в любой момент коснуться и поцеловать, нравился ей гораздо больше именно таким.
— Как я могу? Ты же мой муж.
Рариен ответила с лучезарной улыбкой, придя к собственному выводу.
— Те времена тоже были хороши, но сейчас гораздо лучше.
— Тогда зови меня Ники. А?
Он ведь не был ребёнком.
Николас, который раньше терпеть не мог прозвище «Ники», с момента их свадьбы упорно настаивал, чтобы Рариен называла его именно так.
— Хорошо. Ники.
Кто-то мог бы счесть это нелепым.
Но ей нравилось это странное чувство — одновременно законное и интимное, от которого становилось щекотно внутри: теперь они действительно могли позволить себе подобную близость.
— Если ты меня любишь, конечно. Люби и мою настоящую сущность.
Николас говорил умоляющим тоном.
Этот достопочтенный мужчина, у которого, казалось, никогда не было недостатков, теперь жаждал её любви, как ребёнок.
Он действительно сильно изменился.
Всякий раз, когда Николас вёл себя так неразумно, Рариен приходилось как следует его убеждать.
— Я люблю тебя. Конечно, я люблю тебя… но любить тебя и рисовать эту… э-э… эрегированную штуку — это разные вещи, разве не так?
— Нет. Когда ты чего-то хочешь, ты это рисуешь, Риен. Вот почему ты нарисовала моё лицо в своём дневнике, когда была в храме.
Почему он снова поднимает эту тему?
Она рисовала их тайком, а он сам взял и подсмотрел.
Лицо Рариен вспыхнуло.
«Николас читает. Николас на платформе… Больше всего мне понравился Николас с таким выражением лица».
Боже мой.
То, что Николас изобразил, было «Николасом, полным страсти».
— Почему ты… заглянул в чужую тетрадь?
— Для заказчика вполне естественно заранее посмотреть на работу.
— Что?
Рариен вспомнила свою «Коллекцию Николаса Рейнхарта», которую когда-то нарисовала.
<Священная коллекция верховного жреца Николаса Рейнхарта>
Итак, если перечислить названия в порядке нумерации…
1. Портрет интеллектуала Николаса Рейнхарта, сосредоточенного над Священным Писанием.
2. Священный профиль Николаса Рейнхарта в молитве.
3. Портрет блестящего Николаса Рейнхарта, проповедующего с трибуны.
4. Совершенный Сын Божий, Николас Рейнхарт.
5. И, наконец, эта работа до сих пор не имела названия. Среди пяти Николасов Рейнхартов это была самая эротичная версия.
«Бюст сексуально возбуждённого Николаса Рейнхарта» — название пока не определено.
На тот момент Рариен предлагала следующие варианты:
5-1. Ночь удовольствий с Ники. 5-2. Портрет Ники, охваченного страстью. 5-3. Портрет сильного и выносливого Ники.
В конце концов она просто устала ломать над этим голову и так и не смогла определиться.
Дело было в том, что все три названия были слишком непристойными, чтобы их можно было произнести вслух, не говоря уже о том, чтобы спокойно обдумывать в одиночестве.
И…
— Риен.
Прямо перед ней «настоящий Ники» смотрел на неё с тем самым «выражением лица из пятого номера».
«О боже мой».
Подумать только, некогда чистая и святая красота Его Преосвященства могла настолько измениться.
«Неужели это нормально?»
Просто потому, что он снял священнические одежды…
Она должна была признать: его лицо стало настолько чувственным, что одного взгляда на него было достаточно, чтобы пробудить в ней странные чувства.
Пока она была погружена в свои мысли, Николас большими шагами приблизился к ней.
Рариен невольно отступила, когда он подошёл вплотную.
«Неужели он может возбудиться даже тогда, когда злится?»
Он действительно был не обычным человеком.
Возможно, потому что теперь она видела его совсем близко, он казался ей ещё внушительнее, чем раньше. От его огромных размеров до едва заметной дрожи и исходящего от него жара — всё в нём по-прежнему казалось угрожающим, несмотря на то, сколько раз она его видела.
«О боже. Я знала, что он извращенец. Но он, похоже, эволюционировал в извращенца ещё более высокого уровня».
Рариен, как нормальный человек, обладающий здравым смыслом и рассудком, решила, что ей просто невозможно понять механизмы возбуждения собственного извращённого мужа.
— Портрет Ники, когда он слишком возбуждён, чтобы контролировать себя.
— Что?
— Наверное, именно такое выражение у меня сейчас на лице.
«Сумасшествие. Неужели он умеет читать мысли? Откуда он знает, о чём я думаю?»
Николас сам придумал для него непристойное название.
— Это точно то же самое, что и тот. Не задумывайся слишком сильно. Просто рисуй, как тебе удобно.
— Тот был только с верхней частью тела, а этот — в полный рост.
— И что?
— Ты слишком… э-э-э… возбуждён. Я не могу это рисовать.
— Ха-а…
Николас потёр лицо сухими ладонями и тяжело вздохнул, словно был разочарован.
— Может, я был слишком упрям?
Рариен почувствовала лёгкую вину.
— Но… что мне делать, если я действительно не могу это нарисовать?
Она даже не могла заставить себя начать. И дело было не в том, что она пыталась сохранить профессиональную гордость художника.
— Значит, это явно…
Осознав природу своих чувств, Рариен закрыла глаза и призналась:
— Я не хочу показывать это другим людям. Э-э-э… эта штука Ники — как сокровище, которое я хочу оставить только для себя!
— Что?
— Когда я думаю о том, чтобы показать её другим людям… мне кажется, будто ты возбуждаешься ради них, и от этого мне становится неловко. Конечно, я знаю, что на самом деле это не так, но…
На губах Николаса появилась лёгкая улыбка.
— Как мило.
Рариен по-прежнему совершенно прозрачно реагировала на малейшее давление с его стороны. Сегодня она казалась особенно растерянной: лицо покраснело, а сама она оправдывалась до тех пор, пока почти не запыхалась.
Эта невинная, легко поддающаяся на провокации девушка теперь училась быть ревнивой и жадной к тому, что принадлежало ей.
— Ты просто слишком милая, моя дорогая Риен, — довольно пробормотал Николас.
— Так ты хотела оставить эту драгоценную вещь только для себя? Как очаровательно.
— Пожалуйста, перестань называть меня милой. Хватит уже…
— Не хочу.
Как он мог так ловко говорить подобные смущающие вещи?
Пусть Рариен и было неловко это слышать, она не могла не завидовать его способности говорить такие вещи с совершенно невозмутимым лицом. И сколько бы она ни пыталась спрятать взгляд, Николас продолжал осыпать её ласковыми словами.
— Правда, перестань. Я не ребёнок. Кто-нибудь может нас осудить. Это неловко.
— Пусть осуждают. Ты — моя малышка. Что плохого в том, чтобы называть что-то милым, если оно действительно милое? В чём проблема? Какая разница, что они скажут, если мне это нравится.
Предыдущая великая герцогиня была ярким тому примером.
Даже Николаса когда-то критиковала его собственная «одержимая сыном» мать, которую он считал самым раздражающим человеком на свете, за чрезмерную нежность.
Он всего лишь констатировал факты, но подумать только — даже самый склонный к драматизму человек из всех, кого он знал, называл его таким постыдным человеком.
Николас чувствовал себя из-за этого совершенно бесстыдным.
— Милая. Моя милая Рариен.
— О, да ладно тебе…
— Если не хочешь это слышать, попробуй быть менее милой.
— Ну и когда же я не была милой?
Так было с тех пор, как они познакомились в храме.
Она была милой, когда суетилась, пытаясь уложиться в плотный график своим маленьким телом, и когда слушала проповеди, сверкая серьёзными глазами.
После того как она забеременела, её живот стал величиной с гору, и она начала ходить, покачиваясь из стороны в сторону. Удивительно, как в таком маленьком теле мог поместиться ещё один человек.
Когда она кормила близнецов, прикладывая их к обеим грудям, это было настолько трогательно, что он едва не заплакал.
Обычно одного взгляда на неё было достаточно, чтобы он почувствовал себя настолько счастливым, что начинал улыбаться без всякой причины.
— Милая.
Милая, милая, милая…
— Моя Рариен. Моя единственная Рариен Рейнхарт.
Николас продолжал наслаждаться своими чувствами, наблюдая за Рариен, которая извивалась от смущения.
— Рариен Рейнхарт.
— ……Да?
После всех усилий и трудов, которые он вложил, чтобы дать ей это имя, видеть, как она отвечает на него так естественно, словно оно всегда было её собственным, заставляло его снова сходить с ума от любви.
Он сделал правильный выбор, женившись на ней.
Хотя раньше он с отвращением реагировал всякий раз, когда мать заводила разговор о браке, теперь, осознав, насколько это чудесно, сожалел лишь о том, что не сделал этого раньше.
Сочетание милого имени Рариен с фамилией Рейнхарт наполняло его сердце удовлетворением, словно он написал своё имя на том, что принадлежало ему.
Когда-то он считал остальных людей лишь низшими и назойливыми существами. Даже он сам удивлялся тому, насколько сильно изменился.
— Тогда ты не могла бы нарисовать его, когда всё утихнет?
— А оно вообще может утихнуть?
Рариен скептически посмотрела на него.
«Если подумать… Мне кажется, я видел его в эрегированном состоянии гораздо чаще, чем в обычном».
Он был возбуждён с того самого момента, как она впервые увидела его.
— Это возможно, если ты поможешь, Риен.
— Как?
— Всё просто.
Когда Рариен широко раскрыла глаза, Николас взял её за руку и заставил обхватить его член.
Он был горячим и твёрдым. Казалось, он и без того достиг предела возбуждения, но в её руке стал ещё напряжённее.
— Видишь? Он такой из-за тебя, Риен.
Когда Рариен, испугавшись непривычного ощущения, рефлекторно попыталась отдёрнуть руку, Николас, напротив, крепче удержал её и повёл ладонью вдоль него.
На гладкой коже выступили вены, и Рариен почувствовала, как он пульсирует под её ладонью.
— Когда ты впервые увидела это в ванной, Риен, тебе не было любопытно, почему я так отчаянно его потирал?
