— По сравнению с теми, что я носила раньше, эти очки гораздо тяжелее. Конечно, они сделаны мастером и очень качественные… И я благодарна тебе за то, что ты заказал их для меня. Но, если честно, мне кажется, они совсем мне не идут.

Николас украдкой радовался, наблюдая, как Рариен без конца выражает своё недовольство.

На первый взгляд тяжёлые очки действительно выглядели неудобными. Он даже задумался, не станет ли она молча терпеть их из своей чрезмерной уступчивости, полностью оправдывая прозвище «слабохарактерная». Однако теперь она уже умела жаловаться и даже немного капризничать.

После того как он обнимал её, целовал и осыпал ласками, она заметно изменилась. Раньше ему нравилось, как она робко съёживалась, но теперь ещё больше нравилось, когда она прижималась к нему, жалуясь и дуясь.

С трудом скрыв довольную улыбку, Николас нарочито строго ответил:

— На улице опасно, поэтому ни в коем случае. Зато дома можешь снимать их сколько угодно. Там я рядом.

Рариен тяжело вздохнула и опустила голову.

Он беспокоится, что из-за плохого зрения я могу где-нибудь удариться?

Но это было уже чересчур. Независимо от того, шли ей эти дорогие очки или нет, носить их было ужасно неудобно.

Когда она столкнулась с Николасом возле пристройки, это произошло лишь потому, что она шла, погрузившись в свои мысли. Более того, тогда очки вообще слетели с неё — с самого начала она носила их не слишком охотно.

В повседневной жизни она прекрасно обходилась и без них. Николас явно слишком её опекал.

Похоже, стоило объяснить всё более понятно, чтобы развеять это недоразумение.

— Ваше Превосходительство, мне кажется, вы кое-что неправильно поняли. Моё зрение не настолько плохое. Конечно, без очков немного неудобно, но в обычной жизни я прекрасно справляюсь и без них.

Рариен сняла очки и протянула их Николасу.

Тот нехотя взял их, глубоко вздохнул и вдруг преградил ей путь.

— Проблема вовсе не в твоём зрении. Неужели ты не можешь просто смириться с этим, малышка? Всё равно ты редко выходишь на улицу.

— Что? Тогда в чём проблема?

Неужели она действительно не понимала?

Это казалось невероятным.

Николас приподнял её подбородок и нежно прижался губами к её щеке. Рариен машинально вытянула губы вперёд. Их взгляды встретились.

— Твоё лицо слишком красивое, чтобы показывать его всем подряд. Вот я и переживаю.

— Что? Моё?

— Конечно.

Это уже выходило далеко за рамки обычной влюблённости.

— Мне не нравится, когда на тебя пялятся другие ублюдки.

— На такую, как я, никто и смотреть не станет.

— Если это правда, тогда кто я, если без ума от тебя?

Чмок.

Николас поцеловал её в губы, словно поставил печать, а затем снова надел на неё огромные очки.

Они закрывали почти половину её маленького лица.

— Ты красивая. Настолько, что из-за тебя я творю совершенно безумные вещи.

— ……

— Даже богиня Арне наверняка позавидовала бы, увидев тебя без очков, Риен.

Разве это не кощунство?

От такой непочтительной похвалы Рариен окончательно смутилась.

Боже… Надеюсь, этого никто не видел?

Едва эта мысль мелькнула у неё в голове, как лицо вспыхнуло румянцем. Она поспешно огляделась. К счастью, поблизости никого не оказалось. Но рассчитывать, что так будет всегда, не приходилось.

Ради репутации Николаса им обоим следовало вести себя гораздо осторожнее.

— А если кто-нибудь увидит, как мы… вот так… на улице? Ч-что, если кто-нибудь заметит?..

— Пусть смотрят. А раз уж увидят, пусть ещё и слухи распустят.

— Не говори таких страшных вещей.

— Хорошо. Тогда перестану… после того как поцелую тебя по-настоящему.

Когда Рариен попыталась возразить, он ответил с озорной улыбкой.

Для этого сумасшедшего мужчины подобные слова были скорее обещанием, чем угрозой. Это было нечестно, но лучше было его не провоцировать.

Рариен лишь слегка надула губы и промолчала.

Переругиваясь и шагая бок о бок, они вскоре подошли к исповедальне.

Сегодня Рариен сопровождала Николаса из-за назначенного времени исповеди. Она понятия не имела, какую пользу помощница может принести во время чужой исповеди, но возможность наконец выйти из пристройки стоила того, чтобы пойти вместе с ним.

— Чем мне заняться, пока Ваше Превосходительство будет принимать исповеди?

Остановившись у двери исповедальни, Рариен вопросительно посмотрела на него.

Исповедальня состояла из двух помещений, разделённых перегородкой. Разумеется, у каждого из них был отдельный вход.

Она была устроена так, чтобы исповедник и кающийся находились в разных комнатах, общаясь лишь через решётку.

Поскольку Рариен предстояло ждать снаружи, она заранее спросила, не нужно ли ей подготовить что-нибудь или выполнить какое-либо поручение.

Вместо ответа Николас взял Рариен за руку и потянул за собой. Когда она, спотыкаясь, вошла вместе с ним в комнату для исповеди, он запер дверь изнутри, чтобы никто не смог войти.

— Ах, почему?..

— Ты же просила рассказать тебе о своих обязанностях.

— Здесь?

Николас приподнял бровь и кивнул.

Ради работы он вдруг запер дверь? Рариен беспокойно огляделась по сторонам.

— Раз уж мы в исповедальне, может, исповедуемся?

— Что?

— На самом деле я не очень люблю исповеди.

Николас Рейнхарт спокойно признался, что не любит исповеди.

Невероятно. Рариен всегда считала, что он их обожает. Даже то, что произошло совсем недавно, можно было назвать своеобразной исповедью. После всего, через что они прошли, было трудно поверить, что он вдруг заявил подобное.

Заметив её недоумённый взгляд, он спокойно объяснил:

— Меня совершенно не интересуют другие люди.

Даже богиня Арне ему была безразлична. И всё это он говорил с лицом, исполненным святости и кротости.

Это совершенно ему не подходило.

— Во-первых, если человек совершил грех, он должен за него расплатиться. Просить прощения само по себе кажется мне довольно бесстыдным. Более того, я вообще не понимаю, почему люди ищут прощения у нас. Разве извиняться не следует перед тем, кому ты причинил вред? Зачем втягивать в это посторонних?

— …

— И самое главное — сегодня у меня совершенно нет желания слушать жалобы людей, которых я даже не знаю.

У каждого могут быть свои взгляды. Но проблема заключалась в том, что всё это говорил верховный жрец.

Человек, являющийся представителем богини, рассуждал об исповеди исключительно со своей собственной точки зрения.

— Но вы же верховный жрец. Если вам не хочется служить верующим, зачем тогда вообще становиться священником?

— Думаю, уже одного того, что я скрываю эту сторону своей личности, вполне достаточно для служения.

— Не играйте словами.

— Честно говоря, когда-то я просто не хотел заниматься сексом.

— Придумайте что-нибудь более правдоподобное.

После всего, что между ними произошло, подобные слова звучали совершенно нелепо. Рариен прищурилась.

— Тогда это было правдой. Сейчас — уже нет.

— …

— Почему ты так на меня смотришь? Во всём виновата ты.

И теперь он ещё пытался свалить всё на неё.

— В любом случае я презираю людей. Большинство из них бесполезны и только раздражают. Мне хочется держать рядом лишь тех, кто действительно мне нужен. Но это не так просто.

— Это абсурд. Тогда почему на людях ты ведёшь себя так любезно?

— Потому что так удобнее.

— Что?

Вести себя доброжелательно, не испытывая ни малейшего интереса к людям и даже презирая их?

Рариен никак не могла этого понять.

— Имя Рейнхарт накладывает определённые ожидания. Стоит только выйти за их рамки — сразу начинаются лишние проблемы. А я терпеть этого не могу. Как думаешь, какая линия поведения в таком случае для меня наиболее удобна?

— …

— Самый простой способ управлять людьми — это слова. Нужно лишь показать им тот образ, который они хотят видеть.

Рариен растерялась.

В этом не было ничего необычного — ещё совсем недавно она сама поступала так же. И всё же это совершенно не вязалось с тем Николасом, которого она знала.

— Почему ты так удивлена? Я думал, ты давно поняла, что всё это лишь маска.

— Значит, со мной ты тоже притворяешься?

— Нет. Ты — другое дело, Рариен. Ты не «остальные». Ты — мой человек.

У Николаса Рейнхарта существовала совершенно чёткая система, по которой он делил людей.

Все, кроме него самого, казались ему по сути чужими, грязными и несовершенными. Даже он понимал, насколько странным было это врождённое чувство превосходства, но изменить себя не мог. А бесконечные восхваления окружающих лишь укрепляли его в этом ощущении.

Он мог целовать Рариен Клод, обмениваться с ней телесной близостью, заниматься с ней любовью.

По той же причине он мог разделить с ней ванну и постель — самые личные вещи в своей жизни. Даже членам собственной семьи он не позволял настолько приблизиться к себе.

Поэтому для Рариен пришлось создать новую категорию.

«Мой человек».

Для Николаса Рейнхарта весь мир вращался вокруг него самого, а в самом центре этого мира находилась Рариен Клод.

С того самого момента, как он причислил её к категории «моих людей», он начал заботиться о ней раньше, чем о самом себе, хотя она казалась ещё более хрупкой, чем он.

Для Николаса Рейнхарта близость никогда не была просто физической близостью. Для него она имела куда более глубокий смысл.

Но Рариен, ничего не подозревавшая о его настоящих чувствах, смотрела на него так, словно только что обнаружила в нём какую-то роковую ошибку.

И потому, пусть это его и раздражало, Николас решил оправдаться.

Разумеется, исключительно по-своему. Так, как умел только Николас.