— Что рисует художница?
Она делала быстрый набросок в своём альбоме карандашом конте, когда на её плечо легла рука, сопровождаемая томным голосом.
Поцелуй, словно обещание, коснулся её щеки, мочки уха, а затем затылка.
— Ты не спишь?
— Да.
— Тебе стоит ещё немного поспать.
— Мне было одиноко спать одной, поэтому я пришла к тебе. Что ты тут тайком делаешь?
Николас долго целовал её в макушку, затем приподнял подбородок и прижался губами к её губам. После этого он как ни в чём не бывало забрал альбом, который держала Рариен.
— Хм.
— Это просто каракули… Я не могла заснуть.
Пока Николас с серьёзным выражением лица изучал набросок, Рариен придумывала разные оправдания.
В альбоме были два портрета: девочки и мальчика.
— Очень похоже.
— Ничего особенного.
— Твои навыки слишком хороши, чтобы это было «ничего особенного», не так ли?
Он снова ей льстил.
Муж Рариен был щедр на похвалу. Она знала, что он просто пытается быть милым, но каждый раз, когда он так делал, ей становилось неловко, и она не знала, куда смотреть.
С тех пор как она переспала с Николасом и стала его женщиной, она получила больше комплиментов, чем за всю свою жизнь.
Раньше, смущаясь, она всегда отрицала его похвалы, но теперь решила больше так не делать.
Хотя всё равно было неловко.
— Ну… потому что я скучаю по этим лицам. Я всё время о них думала…
Рариен слабо улыбнулась, смутившись.
— Шарлотта сама хорошо помылась? А Джереми опять не заснул за чтением, правда?
Шарлотта Рейнхарт и Джереми Рейнхарт — близнецы, которых Рариен подарила семье Рейнхартов, находившейся на грани исчезновения рода.
У Шарлотты были светлые волосы, как у Николаса, и спокойный характер. Она особенно любила купаться и всегда хотела, чтобы Рариен присоединилась к ней в ванне.
Даже в этом отношении она была точной копией Николаса.
Что касается Джереми Рейнхарта, то он был настоящим книжным червём. Как и Николас Рейнхарт, он был вундеркиндом, научившимся читать в раннем возрасте, и, как и Рариен, любил книги больше всего на свете.
Ему даже пришлось носить очки, потому что зрение ухудшилось из-за чтения в постели перед сном.
Николас заказал для Джереми очки, точно такие же, как у Рариен, и тайком посмеивался над его забавным видом, когда лицо мальчика почти полностью скрывалось за очками.
Николас Рейнхарт, который раньше думал только о себе, тоже любил сокровища, подаренные ему Рариен.
Но дети ни в коем случае не были для него главным приоритетом.
— Я же говорил тебе не думать о них здесь.
Рариен покраснела, когда Николас прищурился и заговорил укоризненным тоном.
Чтобы отпраздновать годовщину свадьбы, великий герцог и герцогиня Рейнхарт заглянули на свою летнюю виллу.
В отличие от типичных случаев, когда виллы строят в курортных зонах, их вилла располагалась в очень маленькой деревушке на острове — и на то была особая причина.
Именно здесь Рариен провела последний час своих ста дней.
Николас купил остров и построил их собственную особенную летнюю виллу.
Какими бы занятыми они ни были своими обязанностями в остальные времена года, летом они намеревались уезжать в своё уединённое убежище и проводить время вместе.
Им наконец удалось оставить детей и приехать на эту значимую для них виллу, но Николас дулся, как угрюмый ребёнок, потому что мысли его жены всё ещё были в герцогском особняке.
— Это наше уединение. Здесь… ты должна беспокоиться только обо мне.
— Ты прав. Прости.
Рариен покраснела и кивнула.
— Тебе не нужно извиняться. Просто не беспокойся ни о чём другом. Мы приехали сюда, чтобы отдохнуть. Дети неотделимы от мамы. Скорее всего, они уже совсем о нас забыли и прекрасно проводят время.
«Неужели?»
— Давай думать только о том, что мы хотим делать здесь. Тебе пришлось нелегко из-за детей.
— Что ты имеешь в виду? Мне было совсем не тяжело, ведь у нас были няня и мама.
— Мне тяжело. Потому что мне приходится делить свою Рариен с другими людьми. Наконец-то ты вся моя, а ты думаешь о других вещах. Честно говоря, мне немного больно.
Он так и сказал, но на самом деле беспокоился исключительно о Рариен.
«Она такая молодая, и ей, наверное, тяжело воспитывать младенцев. И у неё, наверное, есть много дел, которыми она хотела бы заняться».
Сам Николас ничуть не жалел о том, что сделал её беременной и привязал к себе. Даже если бы не проклятие, такой эгоистичный ублюдок, как он, наверняка снова и снова прибегал бы к тому же трюку.
Но ему было немного грустно думать, что эта зажатая, притворно добродетельная простачка пренебрегает собой, чтобы справляться с уходом за детьми и своими обязанностями великой герцогини.
— Ты ревнуешь к детям?
— Да.
— Это неправда. Ты тоже любишь детей, Ники.
— Конечно, я их люблю.
Николас кивнул.
— Но не так сильно, как тебя, Рариен. Проводить время с тобой — это самое важное для меня.
Рариен широко раскрыла глаза, услышав его несколько неожиданно серьёзное признание.
— Мы обещали, что здесь будем делать всё, что захотим, ни о чём не беспокоясь. Ты должна наслаждаться отпуском, чтобы потом, когда вернёшься, смогла усердно работать.
Николас посмотрел Рариен в глаза и потрепал её по волосам, словно готов был умереть от любви к ней.
— Спасибо, Ники.
— Если ты благодарна, давай развлекаться, пока у нас есть время. Я привёз много художественных принадлежностей, чтобы ты могла рисовать вволю. Почему ты опять рисуешь в альбоме, а не на холсте?
— Я просто… привыкла к этому.
— У нашей художницы такие простые вкусы.
— Художница?
Рариен, покраснев, махнула рукой в сторону Николаса.
— Нет, я просто рисую для удовольствия… Художница? Это смешно. У меня ещё недостаточно навыков… Честно говоря, мне немного неловко.
— Я думаю, этого более чем достаточно.
— Да ладно, Ники. Ты же мой муж. Ты так говоришь только потому, что ты добрый.
— Ты пренебрегаешь мнением Рейнхарта, Рариен?
Николас прищурился и резко парировал:
— Рейнхарты уже давно поддерживают талантливых художников. Мы особенно хорошо разбираемся в живописи. Ты же знаешь о коллекции великого герцога, не так ли?
— Знаю, но…
— Ты думаешь, я просто льщу тебе, потому что ты моя жена? Я поддерживаю блестящего нового художника. Разве я похож на человека, который ходит вокруг да около?
У Николаса действительно была холодная сторона, когда дело касалось подобных вещей.
Он честно раскритиковал стоны Рариен, когда она делала ему минет, сказав, что это было ужасно. То же самое он сделал с печеньем, которое она испекла.
— Ты не из тех, кто ходит вокруг да около.
— Рад, что ты это знаешь. Тогда давай считать, что ты художница, раз я вложил в тебя столько средств.
Рариен оглядела дорогие картины и художественные принадлежности, которые Николас купил для виллы специально для неё.
«По сравнению с этими роскошными инструментами мои навыки кажутся такими скудными, не так ли?»
«Ко мне относятся слишком хорошо».
Рариен небрежно ответила:
— Тем не менее… Я пока не считаю себя художницей.
— Почему ты так думаешь?
Николас наклонил голову.
— У художника должно быть что-то своё. Художник — это тот, кто должен творить. А я… в лучшем случае просто копирую то, что вижу. Даже это я никогда по-настоящему не доводила до конца. Я всегда рисовала только голову или… бюст. И твою фигуру в полный рост я тоже не смогла дорисовать…
Даже если это было из-за его бесконечной проблемы с эрекцией, для Рариен это стало хронической проблемой.
Одно дело — хорошо рисовать наброски, и совсем другое — завершить произведение искусства и поставить под ним своё имя.
Она опустила ресницы, и на её лице отразилось угрюмое выражение.
— Твой учитель рисования, похоже, думает иначе. Он сказал, что из тебя выйдет очень талантливая художница. Конечно, я тоже так думаю.
Когда его слова не дошли до неё, Николас добавил мнение её учителя рисования.
Учитывая зарплату, которую Рейнхарты платили учителю рисования, и количество приобретённых ими работ, учителю ничего не оставалось, кроме как признать Рариен талантом, который встречается раз в тысячелетие.
Рариен не стала этого говорить. Это была не проблема учителя, а её собственная.
— Я хорошо справлялась с заданиями, которые давал мне учитель рисования. Но правда в том… что я даже не знаю, что хочу нарисовать под своим собственным именем.
— Хм.
Возможно, это была немного тяжёлая тема, но лицо Николаса тоже стало серьёзным.
Поразмыслив минуту, Николас медленно открыл рот:
— Может, это потому, что ты думаешь, что другие люди это увидят.
— Что?
— Да ладно тебе. Причина, по которой ты не смогла раньше закончить обнажённую натуру, заключалась в том, что ты боялась, что кто-нибудь увидит мой член. Разве ты не помнишь?
— Ну… это правда, но…
— Почему ты рисуешь, Рариен?
Это был фундаментальный вопрос.
Рариен на мгновение замялась, растерявшись.
— Ты мне не поверишь, если я снова похвалю твои навыки рисования. Пожалуй, придётся рассказать тебе кое-что другое. Понимаешь, мне нравится, когда твои большие глаза искрятся воодушевлением, когда ты рисуешь.
— Я?
— Да. Ты сосредоточена, ты погружена в процесс… Ты всегда красива, но когда рисуешь, твои глаза особенно прекрасны. Потому что ты выглядишь счастливой. Вот почему я купил всё это.
Николас приподнял уголки губ и прошептал ей на ухо, словно делясь секретом:
— Мне не нужно многого. Я просто хочу сделать тебя счастливой, Риен. Это всё, чего я хочу, и именно поэтому я тебя поддерживаю.
— Вообще-то, неважно, картина великого художника это или просто набор каракулей. Копируешь ты что-то или не дорисовываешь — какая разница?
Его золотистые глаза серьёзно заблестели.
— Мне плевать на других людей. У меня есть только ты, Риен, так что всё в порядке, пока ты счастлива, когда рисуешь. Вот и всё.
