«Может, она ненавидела меня за то, что я была такой слабохарактерной».

Она действительно смотрела на меня с презрением. В письме с проклятиями она даже назвала меня «самой слабохарактерной из всех, кого она знала». Рариен признала, что была таковой. Её внешность была «лицом слабохарактерного человека». Её белое лицо и круглые, слегка опущенные глаза производили такое мягкое впечатление, что любой мог легко с ней заговорить. Она казалась более хрупкой, чем травоядные животные, такие как олени или кролики. Дело было не только в её внешности. Поступки были такими же. Если её жертва могла сделать других счастливыми, она чувствовала себя спокойно. Она всегда выбирала быть слабохарактерной. И она признавала, что некоторым людям может не нравиться человек, который легко поддается влиянию.

«Но то, что тебе кто-то не нравится, не значит, что ты должен его убить».

Она была расстроена. Но что сводило её с ума ещё больше, так это другое.

«— Даже если бы тебе осталось жить всего 100 дней, ты все равно жила бы так?»

Вопрос, который задала мадам Розали, эхом звучал в ушах. Рариен не смогла ответить сразу. Бог велел людям жить, посвящая себя другим. Поскольку это был правильный образ жизни, она должна была ответить, что даже если бы ей осталось всего 100 дней, она бы жила так же. Но, как трусиха, она не смогла.

Неотвеченный вопрос словно застрял у неё в горле, как колючка, которую она не могла проглотить.

Рариен спросила себя.

«Рариен Клод, будем честны. Осталось всего 96 дней. Ты действительно хочешь так жить?»

— …Нет, — Пробормотала так тихо, что это было едва слышно. Не стоило об этом размышлять.

Она не хотела больше жить как слабачка. Она не хотела тратить оставшуюся жизнь на работу для других или на выполнение дел, которых все избегали. Да, это было ее истинное чувство. Рариен Клод родилась второй дочерью в семье падшего барона. Её семья была аристократической только по названию, живя в нищете. Если бы она не стала монахиней, её бы продали в качестве второй жены какому-нибудь мужчине средних лет.

В храме она могла решить свои проблемы с едой и жильем. Ей разрешили стать монахиней при условии, что она будет отправлять большую часть своей зарплаты домой, так как тратить деньги больше некуда было. У неё было слабое зрение, но, поскольку ей приходилось отправлять определенную сумму домой, ей потребовалось несколько месяцев, чтобы накопить достаточно денег на эти очки.

Она больше не хотела так жить.

«Я хочу прожить оставшееся время для себя».

Ее решение было твердым. Она скоро умрёт. Не было причин колебаться или бояться.

— А теперь мы послушаем проповедь от Верховного жреца.

В этот момент луч света упал на трибуну. Рариен смотрела на трибуну, как завороженная.

Верховный жрец. Николас Рейнхарт. Он был самым благородным человеком в этом храме. С его блестящими светлыми волосами и золотистыми глазами он имел удивительно изящную внешность. Его высокий рост, который затмевал даже святых рыцарей, его кроткий нрав, превосходное образование и врожденное достоинство, подобающее старшему сыну семьи великого герцога Рейнхарта. Люди восхваляли его как «идеального сына Бога».

«…И эта ангельская улыбка».

Николас мягко улыбался, стоя на трибуне. Каждый раз, когда она видела улыбку Верховного Жреца, Рариен думала, что даже если это и было натяжкой, то очки стоили того, чтобы их надеть. Потому что так она могла видеть эту улыбку более отчетливо. Единственным утешением в её тяжелой храмовой жизни было «лицо Николаса Рейнхарта».

В её неразделенной любви не было ничего грандиозного. Она только и делала, что наблюдала за ним издалека. Рариен не пропускала ни одной службы, которую проводил Николас, и всегда занимала место относительно ближе к алтарю. Она нарочно выбирала четвёртый ряд, боясь, что её возбуждённое лицо заметят, если она сядет слишком близко. Это было центральное место напротив кафедры. И вид его лица давал ей сил терпеть ещё одну неделю, когда с ней обращались как со слабачкой.

Она тщательно записывала содержание проповедей и читала их, когда чувствовала себя подавленной. Она старалась жить в соответствии с проповедями Николаса. Это было всё. Для неё вера заключалась не в вере в Бога, а в самом Николасе Рейнхарте. Она часто предавала себя фантазиям о том, что находится рядом с Николасом. В своих мечтах Рариен целовала Николаса и спала с ним в одной постели. У них было трое детей, которые были на него очень похожи, и все они отправлялись на пикник на цветочное поле с бутербродами. Дети смеялись и бегали по цветочному полю, а она и Николас тайно целовались на коврике… Жизнь, полная благодати. И жили они долго и счастливо, навсегда. Одно только воображение заставляло её сердце наполняться волнением до дрожи.

Но она знала, что фантазии — это всего лишь фантазии и никогда не могут стать реальностью.

— Служба была длинной, но вам не было скучно?

Нет, конечно же. Лицо Верховного Жреца никогда не может быть скучным.

О, Боже. Это твой шедевр. Ты смотришь?

Сжатые ладони Рариен сжались ещё сильнее. Раз в неделю, в течение пяти лет. В году около 52 недель, значит, 260 раз, не говоря уже о тех многих случаях, когда она встречала его случайно. И все же его лицо казалось ей новым каждый раз, когда она на него смотрела. Лицо — это одно, но его низкий голос был мягким и сладким, как мёд. Если бы она могла где-нибудь запечатлеть этот голос, она слушала бы его каждую ночь перед сном. Рариен предалась таким легкомысленным фантазиям.

— Сегодня я буду краток. Бог желает, чтобы и Его дети тоже хорошо отдохнули.

Священнослужители, собравшиеся в часовне, приятно рассмеялись над шуткой Николаса. Ей нравилось его уверенное и непринужденное поведение.

Он казался полной противоположностью ей самой, которая всегда беспокоилась и переживала из-за мнения окружающих. Она завидовала ему. Николас Рейнхарт, без сомнения, был идеальным мужчиной, достойным прозвища «идеальный сын Бога».

«— А как насчет твоей жизни? Ты когда-нибудь занималась сексом с мужчиной?»

Почему такая непочтительная мысль пришла ей в голову в этот священный момент? Рариен энергично покачала головой, словно пытаясь отряхнуть грязную мысль. Она не должна была так думать. Как только нечистые мысли возникали, они застревали в ее голове.

Ты когда-нибудь занималась сексом с мужчиной?

Нет.

Ты когда-нибудь занималась сексом с мужчиной?

Нет. Я не занималась.

Я не занималась. Нет, я не могла. Черт возьми…! Это сводило её с ума.

Это, должно быть, проклятие мадам Розали.

«— Ты не можешь наслаждаться даже самыми простыми вещами, так кто ты такая, чтобы заботиться о ком-то?»

Она хотела это отрицать, но секс — это базовое желание и право, которым должен наслаждаться каждый. Она чувствовала себя обиженной. Она умрет, так и не переспав с мужчиной, после того как всю жизнь была покорной марионеткой в руках других. Рариен чувствовала себя настолько жалко в своей ситуации, что хотела умереть.

«Но… я даже никогда не признавалась в любви, не говоря уже о сексе».

Вероятно, она никогда и не признается. За исключением того, что они были в одном храме, у нее не было никакой значимой связи с Николасом, и даже разговор с ним был редкостью.

— Да получат дети Божьи славные благословения.— Обратился к ней Николас, который совершал церемониальное благословение святой водой.

— С-спасибо…

Все, на что она была способна, — это ответить дрожащим голосом.

Почему этот идеальный мужчина мог бы полюбить такую ничтожную и легко поддающуюся влиянию женщину, как я? Чего ему еще могло не хватать? Даже ей самой это казалось нелепым. Они даже не были из одного мира. Это была невозможная фантазия с самого начала. Но после пяти лет неразделенной любви было трудно представить себе другого мужчину в качестве сексуального партнера. Еще труднее было представить себя в постели с Николасом…

Чем больше она об этом думала, тем печальнее становилось.

— Ты думаешь, это невозможно?

Рариен широко раскрыла глаза, слушая проповедь Николаса.

— Во имя Бога, нет ничего невозможного.

В этот момент ясные золотистые глаза Николаса встретились с моими. Мое сердце забилось и замерло. Это было похоже на некое откровение.

— Если что-то невозможно, то это создано твоим собственным слабым сердцем. Так учил нас Бог.

Слабое сердце, которое сдается, даже не попробовав. Это утверждение поразило меня.

— Если есть что-то, чего ты желаешь, брось вызов. Плоды твоих усилий будут сладкими. Протяни руку, схвати его и насладись им.

Брось вызов, схвати и насладись. Рариен медленно обдумывала его афоризм, словно выгравировав его в своем сердце. Это были прекрасные слова.

— Если ты не откажешься от веры и мужества, Божья благодать непременно последует за тобой.

Рариен Клод приняла решение. Перед смертью она непременно насладится этим совершенным сыном Божьим.