Из-за того что Николас настойчиво посасывал и покусывал её грудь, ткань платья вокруг сосков насквозь пропиталась его слюной. Она чувствовала, как соски затвердели и отчётливо проступили под одеждой. Когда он легонько провёл по ним кончиками пальцев, щекотка стала почти невыносимой.

— Рьен.

— Рьен...

Не только от возбуждения, но и оттого, что впервые в жизни кто-то назвал её ласковым именем, сердце Рариен забилось ещё сильнее.

Этого не должно было происходить.

Это чувство счастья не могло принадлежать ей.

И всё же, сколько бы она ни отрицала это, в груди становилось всё теплее.

— Р-Рьен... Мне так неловко.

— Рьен.

Пусть и неловко...

Но звучало это удивительно приятно. Его голос был сладок, словно мёд.

— Рьен с такой красивой грудью... Рьен, которая так мило извивается, когда я её ласкаю.

Если бы только он не говорил такие бесстыдные вещи этим чарующим голосом...

Даже думая о подобных пустяках, её тело послушно отзывалось на его прикосновения.

Когда он осторожно коснулся её зубами, Рариен вздрогнула и, тихо застонав, прижалась к ключице Николаса, ощущая, как жар разливается по груди.

— Если вы собираетесь говорить только такие извращённые вещи... тогда вообще не называйте меня так.

— И что мне делать, если, глядя на тебя, я больше ни о чём другом думать не могу?

— Тогда... забудьте обо всём этом.

Она посмотрела на него так, словно вот-вот расплачется.

— Какая же ты смешная.

Николас смотрел на неё с лёгким изумлением.

— От любви нет лекарства. Что мне делать, если даже твоя сердитая мордашка кажется мне очаровательной?

— Ах...

— Ты такая красивая... что я готов сойти с ума.

Он снова и снова осыпал её короткими поцелуями.

— Где же ты была всё это время?

«Так вот что значит быть любимой...»

В груди словно вспорхнула стая бабочек. Он сказал, что Рариен Клод — его единственная слабость.

Что хочет спрятать её от всех и оставить только себе.

И действительно...

Она была единственной, кто сумел вывести из равновесия человека, которого прежде ничто не могло поколебать. Но почему тогда он так бережно относится к этой слабости?

Почему целует её с такой нежностью?

Почему смотрит на неё так, словно она бесценна?

— Если вы продолжите так говорить... я и правда начну думать, что я чего-то стою...

«Нельзя поддаваться этому».

Когда-нибудь окажется, что всё это было лишь заблуждением. И тогда будет слишком больно.

Но, несмотря на тревогу, ей хотелось хоть ненадолго поверить в эту сладкую иллюзию.

«Может быть... это просто сон».

Но такой сон, из которого совсем не хочется просыпаться. И если уж всё равно скоро придётся очнуться... Почему бы не досмотреть его до конца?

Рариен нерешительно набрала воздуха в грудь.

— В-Ваше Превосходительство...

— Что?

— Можно... можно мне тоже называть вас... Н-Ники?

— Нет.

Она с трудом набралась смелости, но отказ последовал мгновенно.

— Терпеть не могу это прозвище. Мама слишком часто называла меня так в детстве. Мне давно надоело его слышать.

«Понятно...»

Его действительно растили как драгоценность. Рариен почувствовала лёгкую зависть. И вместе с ней — странную досаду оттого, что он дал ей ласковое имя, а она не может ответить ему тем же. В мыслях она уже не раз называла его Ники...

Но Николас был непреклонен.

— Просто продолжай называть меня Вашим Превосходительством. Каждый раз, когда ты так говоришь, я возбуждаюсь.

Рариен лишь покачала головой.

— Расстроилась, что не можешь звать меня по-другому?

Она молча кивнула.

— Опять... Вместо ответа просто киваешь.

Кивок.

Ещё один.

Николас тихо рассмеялся, глядя на её упрямство.

— Такая крошка... а уже капризничает.

— Я не маленькая.

— Правда? А твоя грудь что скажет?

— Ах... Это уже слишком...

Нахмурившись, Рариен поспешно прикрыла грудь обеими руками.

— Если тебе не нравится «Ваше Превосходительство», тогда можешь просто говорить «эй, ты».

С этими словами Николас мягко поцеловал её пальцы, которыми она прикрывала грудь, словно желая успокоить.Затем обнял её за талию и начал расстёгивать пуговицы на спине.

Одна за другой.

Поп.

Поп.

Поп.

Пуговицы расстегнулись, и ткань мягко соскользнула с её спины.

— Это… слишком неуважительно, вам не кажется?

— Почему вдруг? Ты же только что была такой дерзкой.

— И всё же это ласковое обращение. Мне тоже должно быть удобно произносить его.

— Какая же ты эгоистка.

Николас произнёс это тоном, словно отчитывал её.

— Что ж… пожалуй, мне даже нравится, когда ты дерзишь.

— Ах, Ваше Превосходительство…

— Хватит повторять «Ваше Превосходительство». Подними руки.

Николас уже расстегнул все пуговицы. Заставив Рариен поднять руки, он снял с неё одежду. В одно мгновение она осталась совершенно обнажённой.

— Рариен Клод. Что именно тебе во мне нравится?

Николас обхватил её грудь обеими руками, слегка приподнял и принялся поглаживать большими пальцами розовые соски. Не выдержав щекочущего ощущения, Рариен невольно заёрзала, покачивая бёдрами.

— Признание ещё не закончено.

— Ах… н-н…

— Хватит стонать и отвечай, Рариен.

— Ах… я… я не знаю…

— Разве ты не знаешь, что незнание тоже может быть грехом? Если и дальше будешь отвечать, что не знаешь, мне придётся тебя наказать.

Он ущипнул её за сосок, словно наказывая, и от неожиданности её бёдра резко подались вверх.

— Хм? Тебе нравятся мои руки?

Он разминал её грудь большими ладонями, словно мягкое тесто. Эти священные руки творили самые постыдные вещи. Это было приятно, а ощущение того, как её грудь покорно поддаётся грубоватым прикосновениям этого мужчины, возбуждало ещё сильнее.

— Д-да… Мне нравятся руки Вашего Превосходительства… Ах… мм…

— А мои губы?

— Хаах… мм…

Не успела она договорить, как его мягкие губы вновь коснулись её соска. Ей было приятно даже тогда, когда он ласкал её сквозь одежду, но прикосновение губ и кончика языка к обнажённой коже оказалось несравнимо сильнее. Ей хотелось, чтобы он ласкал её ещё настойчивее. Хотелось притянуть его ближе. Рариен невольно обняла Николаса за голову, пока он не отрывался от её груди.

Молока, конечно, не было, но, кажется, сам Николас возбуждался всё сильнее. Он тихо постанывал, не прекращая ласк. Его язык медленно обводил сосок и ареолу, а затем он втягивал сосок в рот так жадно, что по коже пробегало приятное покалывание.

Тем временем одна его рука скользнула между её ног. Он зажал набухший клитор между указательным и средним пальцами и начал осторожно поглаживать его, покачивая пальцами из стороны в сторону.

После недавнего оргазма чувствительность стала ещё сильнее. Пальцы на ногах сами собой поджимались, бёдра дрожали, как бы она ни пыталась сдерживаться. Одновременная стимуляция двух самых чувствительных мест оказалась для неё почти невыносимой, и Рариен крепко обвила руками его шею.

Не выпуская её сосок изо рта, Николас настойчиво спросил:

— Я спрашиваю: тебе нравится, когда ласкают твою грудь?

— Нравится… ннх… Очень нравится. Когда Ваше Превосходительство… ах…

Её откровенный ответ вызвал у него тихий смешок, отозвавшийся приятной вибрацией по всей груди.

Она совсем мокрая.

Я думал, что собрал всё до последней капли, но её соков стало ещё больше — они уже покрывают всю мою ладонь.

Если я хочу войти, сначала нужно как следует её расслабить. К тому же есть кое-что, что мне давно хотелось попробовать.

Николас взял стеклянный фаллоимитатор, который до этого положил у изголовья кровати.

— Что ты делала с этим стеклянным членом, когда меня не было рядом?

Она уже решила, что этот разговор закончился, поэтому вопрос застал её врасплох. Лицо Рариен мгновенно вспыхнуло, словно её поймали за чем-то постыдным.

— Хм? Что ты делала, когда чувствовала пустоту?

— Я-я просто… ну… использовала его…

— Использовала?

— …Да.

В его голосе неожиданно послышалась странная нежность, будто её ответ показался ему очаровательно милым.

— Любопытно. Покажи мне. И при этом признавайся в любви.

— Это… слишком…

— Почему? Ты предпочитаешь стеклянный член моему?

— Нет! Конечно нет!

— Тогда докажи.

Николас и правда был неисправимым озорником.

— Давай сравним их по очереди. По твоей реакции я сам пойму, что тебе нравится больше — настоящий или искусственный.

— ……

— Если моя малышка не хочет делать это сама, тогда я сделаю всё за неё.

И всё же самой было куда менее неловко, чем позволить это Николасу. Вспомнив, как недавно он вслух читал "Ночь в храме безнравственности", Рариен решила, что это всё-таки лучший вариант.

Нерешительно взяв «Большого Николаса», она крепко зажмурилась.

Николас молча отступил и наблюдал.

Когда она поднесла стеклянный член к себе, поднять голову она уже не смогла. Несмотря на закрытые глаза, она буквально чувствовала на коже его горячий, пристальный взгляд.

Мастурбация всегда была чем-то глубоко личным. Она никогда не могла представить, что будет делать это на глазах у другого человека. От этого становилось ещё труднее.

Её рука внезапно замерла.

— Прости… Я не могу.

— Потому что тебе стыдно?

Николас лениво улыбнулся, глядя на обнажённую Рариен, утопавшую в смятых простынях.

— Я же говорил, что между людьми должна быть честность. Помнишь?

Что он задумал?

Проследив взглядом по её пышной груди, он снял с себя майку. Обнажился его крепкий, словно высеченный из камня торс.

Затем его взгляд опустился к её влажному телу. Расстегнув ремень, он спустил брюки, и освобождённый член сразу вырвался наружу, демонстрируя внушительные размеры.

Теперь, как и Рариен, Николас был полностью обнажён.

— Тогда сначала признаюсь я. За последний месяц… как я уже говорил…

Он провёл ладонью по её влажной коже, собирая выступившие соки, а затем медленно распределил их по своему члену.