Контент удален!

Мир перед лобовым стеклом машины был черным как смоль.

И Хён долго гнал машину, безучастно глядя вперед. Он ехал, сам не зная куда. Наверное, куда-то на окраины Кёнгидо.

В голове всё перепуталось. Намерения и чувства Чхве Джун Гёна до сих пор не выстроились в ясную картину.

Свет фар встречных машин приближался издалека длинными линиями и, поравнявшись с ним, превращался в исчезающие точки. Его время тоже то отбрасывало далеко в прошлое, то возвращало обратно.

В том далеком времени — мужчина, зовущий его сорванным голосом. Долго, терпеливо ждущий его, забившегося глубоко в шкаф. Словно для маленького И Хёна было жизненно важно выбраться оттуда самому. Как он берет его на руки и спускается по лестнице. Как, обрабатывая раны сына, Джун Гён плачет, полный раскаяния.

«Это моя вина, что ты пострадал».

Он не мог сказать «мне больно, больно», потому что не понимал этих слов.

Ведь Чон Ён всегда твердила, что ему больно, потому что он сам виноват. Что частые командировки Джун Гёна, его невнимание к семье и холодность к ней — всё это вина их сына, И Хёна.

Даже когда кто-то приносил еду, и Джун Гён, усадив его на колени, пытался накормить, он непрерывно старался стереть из памяти И Хёна слова Чон Ён. Говорил, что все родители должны защищать своих детей, и раз он отсутствовал, значит, это он не справился.

«Прости меня».

Он извинялся, потому что это была его вина.

То, что ты пострадал, уже не исправить, но это моя вина, поэтому я хочу залечить твое израненное сердце, и я сделаю всё возможное, чтобы подобное не повторилось.

Слова Джун Гёна и Чон Ён всегда так расходились. Поэтому он был в смятении. Наверное, из-за того, что слова Чон Ён он слышал чаще, поверить словам Джун Гёна было долгое время трудно. Поэтому в некоторые дни он в слезах цеплялся за ноги уходящего на работу отца.

«Я виноват».

Поэтому, пожалуйста, останьтесь с мамой. Нет, останьтесь со мной.

Тогда Джун Гён смотрел в глаза сына теплым, но полным боли взглядом. Из-за слез маленького сына Джун Гён, словно человек, которого связали по рукам и ногам, отказывался от поездки на работу. Он работал в кабинете, и высокопоставленные люди из компании вереницей приезжали к нему домой. Тогда И Хён ползал и играл под его столом, читал книги и ел вместе с отцом. Генеральному директору крупного конгломерата брать сына на работу и в командировки... Должно быть, это было совсем непросто.

Почему он так поступал? Почему Чхве Джун Гён был таким со мной?

Ничего не получая взамен, почему он так долго жертвовал собой и защищал меня? И Хён вроде бы понимал, а вроде бы и нет. Сказать, что это было просто потому, что он отец, — слишком мало, он был слишком не похож на Чон Ён.

Чтобы сложить этот пазл, И Хён снова вызвал из далеких воспоминаний слова и поступки Чхве Джун Гёна.

Первый выбор оказался ошибочным, и всё пошло наперекосяк, но отнять мать у маленького И Хёна было нелегким решением. Ребенку нужна была мать, поэтому, кажется, он продолжал терпеть и терпеть. Зная, что Чон Ён его не отпустит, Джун Гён, видимо, старался сделать так, чтобы И Хён опирался только на него, на отца.

Было время, когда И Хён смотрел на него с немым вопросом: «До каких пор вы будете меня защищать?». Тогда Джун Гён улыбался.

«Я твой отец. Даже если ты станешь полностью независимым, я всегда примчусь, если тебе понадобится моя помощь. Я буду наблюдать за каждым твоим шагом и всегда поддержу».

Говорил, что всегда, вечно будет на несколько шагов позади. Так что в любой момент можно просто оглянуться.

Так что же это за чувство? Имя этому чувству...

Машина на встречной полосе посигналила: «Би-би-и-ип». Моргая от ослепительной вспышки света, И Хён сосредоточился на вождении. Одно неверное движение, и он бы спровоцировал аварию.

Визг тормозов. Вывернув руль, он остановил машину на обочине. Машина телохранителей тоже остановилась позади, но он этого не заметил.

Открыв дверь и выйдя из машины, И Хён медленно пошел, глубоко погрузившись в свои мысли. Это было какое-то заросшее травой поле, но он не замечал пейзажа вокруг. Разрозненные воспоминания снова собирались воедино.

Проходя мимо уже выросшего сына-старшеклассника, Джун Гён часто трепал его по волосам и дразняще звал:

«Малыш».

Когда И Хён резко вскакивал, выпрямляясь в полный рост, и с содроганием просил: «Не называйте меня так», Джун Гён с улыбкой отвечал:

«Даже когда тебе стукнет восемьдесят, если я доживу до тех дней, в моих глазах ты всё равно останешься малышом».

Иногда он произносил такие сентиментальные слова без тени смущения, с совершенно серьезными глазами.

Остановившись, И Хён вглядывался куда-то в непроглядную тьму, где не было ни лучика света.

Сыну, жившему в тревожном ожидании его возвращения с работы, Джун Гён повторял одно и то же:

«Я каждый вечер буду возвращаться к тебе. Это обещание».

Джун Гён не нарушал обещание намеренно — он просто не смог его сдержать. Он пытался сдержать его до самого конца, даже если пришлось бы бросить всё, но в итоге...

В итоге... был убит. Внутри И Хёна что-то закипело.

Оглядываясь назад, он понимал: не было ни малейшего расхождения. Послание, которое Джун Гён пытался донести до него, оставалось неизменным. Потеряв голову от впервые нахлынувшей любви и ненадолго отдалившись, он всё равно намеревался забрать его с собой. Даже рискуя тем, что это помешает свадьбе, даже рискуя потерять всё свое состояние, он слепо пытался его забрать.

Был еще один человек, относившийся к нему так же, как Джун Гён. Слова и поступки могли отличаться, но их суть была поразительно схожей.

«Можно же... просто открыть окно».

Желание вытащить его из темноты, тепло похлопать по плечу, с удовольствием наблюдать, как он улыбается.

«Вы пришли?»

Ждать его после работы, раскладывать еду так, чтобы ему было удобно есть, выбирать ему галстуки.

«Я просто хочу заботиться о вас».

Отвечать «Да», неловко подходить и обнимать, хотеть проводить с ним время, а когда он просил «Не уходи», оглядываться и снова обнимать его.

И Хён поднял руку и погладил ноющую грудь.

Так что же это? Это чувство, которое они мне дарили. Это чувство, с которым я думаю о них. Возможно, то самое, чего я так долго и неосознанно жаждал.

В тот день, когда Чон Ён застукала его за тем, что он забрал фотографию, она отчитывала его, говоря, что он понимает, насколько эти чувства неправильные.

«Это дочь женщины, из-за которой умер твой отец».

Тогда он ответил так:

«Поэтому... я её ненавижу».

Такое сильное чувство, заставляющее преследовать её так, словно она была его единственной добычей, он мог выразить только так. Потому что он знал только такие эмоции. Но...

«Ты для меня всё. Не просто на первом месте, а именно всё».

Грудь пылала, шаги были неверными. Тот же смысл Джун Гён выражал иначе. «Я хочу сделать это хорошо», «Я стараюсь изо всех сил», «Критерий всех моих поступков — это ты», «Ты ведь называешь меня папой».

И другой голос говорил нечто похожее.

«Мне хорошо», «Да», «Не плачьте», «Всё хорошо... всё в порядке», «Это не ваша вина».

Как и голос отца, он всегда был ласковым и теплым. Он знал, кому принадлежит этот голос. После ухода Джун Гёна в этом мире был только один человек, который говорил ему такие слова.

Теплый, как солнечный свет, голос. Шаги И Хёна остановились. Дыхание, поднимавшееся из груди, было горячим. Это горячее дыхание обжигало горло и глаза.

Такую тебя я...

С губ сорвался тяжелый вздох. Он стоял неподвижно, вглядываясь в темное пространство.

Глядя на спящую девочку, пережившую страшное потрясение перед крематорием, он тогда вспомнил день, когда потерял Джун Гёна. Не стал её утешать, а довел до того, что она разрыдалась. Тогда он посчитал, что так будет правильно, что это даже к лучшему.

Он долго смотрел на девочку, качающуюся на качелях, потому что она не могла пойти в дом к тете.

Видя, как она плачет в одиночестве и как ей больно, он всё равно считал, что это к лучшему. Изолировать её, заставить расти в трудностях, сломать её самооценку, чтобы она не смогла расправить крылья... Какое счастье, что у меня есть предлог ненавидеть и мучить тебя вволю.

Разные образы Син Э один за другим вспыхивали перед его глазами.

Зажатая Син Э, Син Э, которая ела в одиночестве, Син Э, которая плакала пьяная и пятилась назад, Син Э, которая была в шоке от лекции Сон Чхана, Син Э, израненная после того, как тетя выгнала её из дома, Син Э, плачущая после увольнения. Син Э, которую преследовали, и у которой едва не случился выкидыш...

Его затошнило, дыхание сперло. Тебе, которая всегда была одна. Тебе, с такими хрупкими плечами.

Голова закружилась. От накатившей боли И Хён схватился за грудь. Казалось, тело ломается пополам. Оперевшись руками о колени, он едва удерживался на ногах. Судорожные вздохи вырывались наружу.

«Ты будешь жить так же, как я».

Голос Чон Ён звенел в ушах.

Хочешь обладать — рань, привяжи к себе ребенком и опутай на всю жизнь, словно паутиной. Он прекрасно помнил, что если человека беречь, а потом предать и бросить, то он будет сильно изранен, и тогда всю оставшуюся жизнь он будет думать только о тебе и не сможет полюбить никого другого. Именно это он и сделал с Син Э.

Но только сейчас он понял причину, почему, сколько бы он её ни мучил, ему не становилось легче, а было только больно.

Почему, даже не испытывая никаких эмоций, он видел только её. Почему преследовал только её, почему мог улыбаться, только когда улыбалась она. Почему боль, которая, как он думал, пройдет на следующий день, только росла. Почему, чтобы выжить, он, как сумасшедший, искал только её.

Голос Джун Гёна снова зазвенел в ушах.

«Я люблю тебя».

То, что Джун Гён часто говорил ему в детстве. Что-то, кипевшее внутри, казалось, вот-вот взорвется. Голос Джун Гёна снова зазвучал в ушах.

«Я люблю тебя».

Полились горячие слезы. Слезы, которые он не мог пролить больше десяти лет, которые не смог пролить даже на похоронах, теперь текли непрерывным потоком.

Вслед за ними с губ сорвались эти слова:

— ...Я люблю тебя.

Слезы и боль, трепет, тревога, тоска, ожидание. Слово, вобравшее в себя всё это, он смог произнести правильно только сейчас.

И в то же время он осознал: в то утро, когда Син Э уходила, он совершенно точно получил то, чего так долго желал.

«Я и не знала, что любить кого-то... так прекрасно».

Что же у тебя тогда было на сердце, что, зная обо всем, что я натворил, ты... Сердце разрывалось от боли.

— Син Э.

Слезы крупными каплями падали на землю. Тогда он должен был сказать хоть что-нибудь. Должен был осознать это и удержать её.

Во снах Син Э каждый раз отворачивалась и убегала. Это было ожидаемо. Что в конце такого поведения он получит ужасную расплату — Син Э уйдет. И поэтому в реальности ему ничего не оставалось, кроме как постоянно трястись от страха и жестко её контролировать.

Вот почему я её упустил. Из-за того, что вел себя как идиот, всё разрушил.

Для него она была не дочерью Пак Сэ Рин, а просто «Син Э».

Осознав, что раскаяние не повернет время вспять, И Хён ударил себя в грудь.

— Не уходи.

Эти слова вырвались наружу, словно стон. И он снова повторяет всё те же слова.

— ...Не уходи.

Его голос эхом разнесся в тишине ночи.

И только сейчас он осознал, что опоздал. Потому что сожаления всегда... приходят после.