— На сегодня закончим. Все молодцы.
Занятие кончилось, и дети схлынули, как отлив. Ирина промокнула тыльной стороной ладони мокрую от пота щёку и встала перед зеркалом. Отражение было по-прежнему опрятным, но где-то возле сердца всё колыхалось так, будто вот-вот прорвётся.
— Ирина.
Она обернулась на знакомый голос. С другого конца коридора изящной походкой приближалась Чхве Хи Сон. Как и подобает наставнице Ирины, она сдержанно улыбнулась и взяла её за руку.
— Ты и сегодня хорошо поработала. Дети только твоих занятий и ждут.
— Что вы, профессор. Мне и самой в это время легче всего.
Разговор был предельно обыденным и тёплым. Стоявший за дверью Квон И До на мгновение окинул зал холодным взглядом, но это была картина отношений учительницы и ученицы, куда не вклиниться.
Чхве Хи Сон, должно быть, заметила направленный на них взгляд: она мельком глянула в окно на Квон И До и снова повернулась к Ирине. А потом, делая вид, что поправляет ей растрепавшиеся волосы, тихо шепнула на ухо:
— Я подумываю немного поменять состав менторской программы на следующий месяц. Найдётся минутка поговорить?
В этот миг взгляды Ирины и Чхве Хи Сон сплелись в воздухе. Прозвучало как лёгкое предложение, но в глазах Чхве Хи Сон блеснул странный огонёк.
Ирина на секунду повернула голову и посмотрела на Квон И До за дверью. Он по-прежнему стоял неподвижно, но брови у него были сведены совсем чуть-чуть — будто он чутко следил за обеими женщинами.
— Если ненадолго, думаю, можно, — мягко сказала Ирина, обращаясь к Квон И До не то с вопросом, не то с уведомлением.
Взгляд Квон И До задержался на ней. Он словно что-то взвесил, а потом коротко склонил голову. Разрешение было дано.
— Тогда идём ко мне в кабинет. Хоть чаю налью.
Чхве Хи Сон пошла первой. Ирина, поправляя тяжёлый подол, двинулась следом. Она чувствовала, как взгляд Квон И До ложится ей на спину. Но, сделав вид, что не замечает, вошла в кабинет Чхве Хи Сон.
Щёлк.
Дверь закрылась, и шум коридора отсекло полностью. Квон И До какое-то время смотрел на закрытую дверь. Потом медленно прислонился спиной к стене. Изнутри не доносилось ни звука. Именно это его и цепляло.
Он потянулся в карман за сигаретой и остановился. Он всё ещё был в коридоре. Вместо сигареты он скрестил руки и уставился на закрытую дверь. В голове застряли глаза Ирины.
Глаза, что за секунду до того, как она вошла, уходили от его взгляда. Слишком ясные для того, кто что-то прячет, и слишком отчётливые для того, кто ничего не знает.
Квон И До отвёл взгляд и повернул голову.
Лучше не знать.
В комнате висело напряжение тяжелее любой тишины. Чхве Хи Сон стёрла с лица благодушие наставницы, вернулась к холодному выражению и глубоко утонула в диване перед письменным столом.
— Квон-сильчжан всё так же предан. Иногда я даже завидую твоему отцу. Держать при себе такого охотничьего пса.
На эти циничные слова Ирина ответила тихой тяжёлой улыбкой и села напротив Чхве Хи Сон. От ласковой наставницы, какой она была минуту назад в зале, не осталось и следа.
Она достала из-за пазухи тонкий конверт и подтолкнула его по столу. Перед тем как протянуть, кончики пальцев на мгновение дрогнули. Она знала: в ту секунду, когда она его отдаст, назад дороги не будет. Это значило отказаться быть дочерью Юн Гван Хёна и вложить оружие в руки его врага. Она ещё раз спросила себя, готова ли. Но раздумье было коротким. В этом доме Ирина с самого начала не была дочерью. Просто вещью для витрины. Останавливаться было уже нельзя.
Тонкие пальцы Чхве Хи Сон взяли конверт и вытащили бумаги. На белых листах были аккуратно, по пунктам, расписаны неофициальные приёмы Юн Гван Хёна и его связи с предпринимателями, включая «Хэран».
— Грязнее, чем я думала… — низко пробормотала Чхве Хи Сон, просматривая список.
— Он уже и с президентом Ли контактировал? Хотя, конечно, самая большая доля у «Хэран»… При таком раскладе придётся заново перекраивать поле.
Ирина вместо ответа молча смотрела, как сходятся брови Чхве Хи Сон.
Чхве Хи Сон не была простым профессором кафедры танца. Её муж, Пак Юн Че, был лидером правящей партии и когда-то политическим учителем Юн Гван Хёна.
Благодаря знакомству Чон Мо Ран и Чхве Хи Сон, однокурсниц по университету, Юн Гван Хён вошёл в политику под руководством Пак Юн Че, но, будучи человеком больших амбиций, в конце концов предал его, вышел из партии и поднялся туда, где стоял теперь. Когда-то соратники, а теперь — противники, приставившие нож к горлу друг другу. В щель этих ледяных отношений Ирина шагнула сама. Потому что знала: именно здесь пролом, через который можно обрушить отцовский мир.
Даже после того как две семьи стали врагами, Юн Гван Хён не смог оборвать её волонтёрство. Разорвать связь между учительницей и ученицей без причины значило бы объявить о вражде вслух. Одна эта забота о лице и была единственной щелью, которой Ирина могла воспользоваться.
— Но это верхушка айсберга. Чтобы разом перевернуть общественное мнение, нужно кое-что понадёжнее.
Чхве Хи Сон бросила бумаги на стол и в упор посмотрела на Ирину.
— Есть же путь полегче. Та частная структура, которой депутат Юн распоряжается лично. Если бы нашлись показания или записи о насилии и незаконных делах, что они творили, было бы куда проще.
— Нельзя.
Ответ Ирины был мгновенным и твёрдым. От спокойного, глухого голоса брови Чхве Хи Сон дёрнулись.
— Любой путь, где может пострадать И До, — нельзя.
На эти слова Чхве Хи Сон покачала головой, будто ей это надоело.
— Этот мужчина — самый острый нож твоего отца; как ты собираешься ударить хозяина, не сломав ножа? Он и без того пристально следит даже за нашими встречами.
Но Ирина не хотела, чтобы появилась хоть малейшая щель, в которой Квон И До мог бы пострадать. Разве что мир, на котором он стоит, обрушится и только она одна станет его единственным адом. А того, чтобы Квон И До трогал кто-то другой, она вынести не могла.
Молчание Ирины затянулось, и Чхве Хи Сон тихо вздохнула.
— Раз ты так решила, ничего не поделаешь. Но ты правда справишься?
В её тоне смешались жалость и любопытство.
— С того мгновения, как ты протянула мне руку, ты уже перешла реку, откуда нет возврата. И мой муж пустит в ход то, что ты принесла. Но Юн Гван Хён — твой родной отец. Я спрашиваю: тебе правда всё равно — своими руками обрушить отца?
Из-за предательства Юн Гван Хёна отношения двух семей стали непоправимыми. И дружба Чон Мо Ран с Чхве Хи Сон, и доверие между Пак Юн Че и Юн Гван Хёном давным-давно рассыпались в пыль.
— Волонтёрство наставницы и ученицы. Да. Вывеска хорошая. Но ты и сама понимаешь, что положение небезопасное. Если сведения о депутате Юне утекут, первой под подозрение попадёшь ты, Ирина. Я о том, что, защищая Квон-сильчжана, ты пострадаешь сама.
На этот совет Ирина медленно подняла голову и посмотрела Чхве Хи Сон в лицо. На губах по-прежнему держалась опрятная, смирная улыбка, но глаза были похожи на глубокую бездну.
— Хочу проверить.
— Что?
— До какого предела может рухнуть этот человек.
Тон был бесстрастным и твёрдым. Чхве Хи Сон вдруг подумала, что не может понять, действительно ли «этот человек», о котором говорит Ирина, — её отец. По спине у неё пробежал холодок.
Думала, что она смирная кукла, а внутри у неё яд.
— Что ж… Иди осторожно.
Провожаемая Чхве Хи Сон, Ирина открыла дверь кабинета и вышла. Душный воздух коридора коснулся щеки.
Квон И До, стоявший у двери подобно статуе, почувствовал движение и повернул голову. Ирина на секунду остановилась и молча посмотрела на него снизу вверх.
Он не знал, о чём был разговор внутри, но, может быть, инстинктивно почуял опасность: сверху на неё смотрели чуть настороженные, острые глаза.
— Если вы закончили, отвезу вас в «Хэран».
Низкий голос Квон И До разбил тишину. Ирина вместо ответа очень медленно моргнула. А потом шагнула ближе и, делая вид, что смахивает пылинку с лацкана его пиджака, протянула руку и легонько коснулась его.
Через кончики пальцев по твёрдой мышце груди передался стук сердца. Тело Квон И До на короткое мгновение окаменело, но Ирина, не обращая внимания, легко потеребила его галстук.
— Пойду переоденусь.
Рухнет отцовский мир — порвётся и ошейник, что держит Квон И До. Будет ли он и тогда рядом со мной? Вот что её занимало.
Тон был мягким, как всегда. Но Квон И До прочёл в зрачках Ирины, не уходившей от его взгляда, что-то трудно объяснимое. Странный холодный жар, кипевший водоворотом под спокойной гладью.
