Контент удален!

Работа нашлась быстрее, чем она думала. Небольшой ресторанчик сырой рыбы. Скорее не туристическое место, а закусочная, куда часто заходили местные и те, кто работал поблизости. Когда она правдоподобно изложила выдуманную историю, хозяин долго не расспрашивал. Спросил только, быстрые ли у неё руки.

— Официанткой я работала.

— Тогда годится. Сегодня же сможете выйти?

Ирина тут же кивнула. И сразу надела фартук.

В обед было не продохнуть. Работа в Самчхоке казалась ей нелёгкой, но здесь было ещё суетнее. Ирина весь день наполняла бутылки водой, протирала столы, принимала оплату и снова брала заказы. Опыт Самчхока и здесь оказался не совсем бесполезен.

Но, странное дело, мелких ошибок было много. Причина была очевидна. Квон И До. То, что он живёт в соседней комнате, то, что он пришёл за ней, — всё это сидело в ней, как мелкие занозы, и мешало не переставая.

— Ирина! Заказ на третий стол готов!

— Да!

Вечером стало ещё суматошнее. Прибавилось выпивающих посетителей, и в зале быстро сделалось шумно.

— Вынесешь мусор? Выйдешь — там, сбоку.

— Да.

Только когда самое горячее время миновало, выдалась минута перевести дух. Улучив момент, Ирина взяла ведро с пищевыми отходами и чёрный пакет и вышла через заднюю дверь.

Холодный морской ветер коснулся лица. Стало легче дышать. Она поставила пакет в углу площадки для мусора и отряхнула руки, и тут вдалеке, у волнореза, увидела знакомую спину.

Квон И До неподвижно стоял и смотрел на море. Полы чёрного пальто медленно колыхались на ветру. Прямая спина выглядела одиноко.

То ли он непривычно для себя стал беспечен, то ли даже не думал скрываться — он открыто кружил рядом с ней.

Она долго смотрела на эту спину.

И зачем он так стоит? Следит? Или и правда ничего не может сделать и только стоит?

— Не моё дело…

Ждёт он или нет.

Посмотрев ещё немного, она развернулась и ушла в ресторан.

Работа продолжалась. Пьяные посетители сидели ещё долго, и, когда она убирала последний стол, запястья и лодыжки онемели.

— Молодец сегодня. Со следующей недели подправлю тебе график, не переживай.

— Да. Увидимся в понедельник.

Попрощавшись и выйдя из ресторана, Ирина машинально посмотрела в сторону волнореза. Квон И До не было.

— …

Сама же решила, что ждёт он или нет — не её дело. А стоило ему исчезнуть из виду, как странно поднялась злость. Во рту стало горько от чувств, в которых она сама не могла разобраться.

— Дурак…

Ирина зашла в круглосуточный магазин у дороги и купила несколько банок пива. В обычное время она бы так не сделала. Она не любила выпивать, а пить одна на улице и вовсе никогда не пробовала. Но сегодня захотелось.

Она села на скамейку у волнореза и открыла банку.

Пшик.

С тихим звуком поднялась пена. Она сделала глоток, и холодная горькая жидкость потекла по горлу. Ирина поморщилась.

— Гадость.

Но глоток за глотком она пила и смотрела на ночное море. Море было тёмным. Шум волн был похож на самчхокский и всё же другой. Плеск, плеск. Между накатами и откатами волн издалека доносился смех пьяных.

Что им так весело?

Ирина медленно нахмурилась и снова отпила пива. Холодная горькая жидкость потекла по горлу. От выпитого на пустой желудок, наверное, в голове понемногу мутнело.

Тут подул ветер. Пустая банка, стоявшая рядом со скамейкой, покатилась. Ирина отупело посмотрела на неё и наклонилась. В тот миг, когда она потянулась, валявшийся рядом осколок стекла скользнул по пальцу.

— Ай.

Вырвался короткий стон. Кончик указательного пальца был глубоко рассечён. Вскоре круглой каплей выступила кровь и потекла по пальцу. Ирина немного посмотрела на кровь. Раньше боли пришёл смех.

Пустяковая рана. Такое — ничто. По сравнению с тем, что она вынесла в доме Юн Гван Хёна, по сравнению с тем, что она проглотила, когда её оттолкнул Квон И До, это было даже смешно называть раной.

Ирина порылась в сумке, достала салфетку и кое-как прижала палец. Но, видимо, из-за выпитого кровь останавливалась не так легко, как она думала. Белая салфетка быстро пропитывалась красным.

— Ну что за ерунда…

Тихо пробормотав, она потянулась за банкой пива, и тут…

Послышались шаги. Понемногу ускоряющиеся, без колебаний.

Ирина не поднимала головы. Она знала, кто это, не глядя. Ей было досадно на собственную глупость: она уже узнавала даже его шаги.

Квон И До молча остановился перед ней.

— …

Его взгляд сразу ушёл к её пальцу. Ирина инстинктивно спрятала руку за спину.

— Чего.

Квон И До не ответил, только смотрел на неё, прячущую руку. Потом сказал очень тихо:

— Покажите руку.

— Не хочу.

— Вы же поранились.

— Ерунда.

— Покажите.

Вместо того чтобы отступить, Квон И До медленно протянул руку. Ирина хотела увернуться, но, видимо, из-за выпитого замешкалась. Рука Квон И До, взявшая её за запястье, была так осторожна, что при желании её можно было легко сбросить. И всё же Ирина не шевельнулась.

Квон И До притянул её руку и осмотрел палец. Когда он убрал пропитанную кровью салфетку, открылся длинный порез. В тот же миг его лицо страшно застыло.

Он достал из-за пазухи носовой платок. И, будто ему было всё равно, что тот испачкается, обмотал палец и прижал.

— Подождите.

— …

— Я куплю лекарство.

С этими словами Квон И До развернулся. Ирина оторопело смотрела ему вслед. Полы чёрного пальто колыхались на ветру. Он широким шагом направился к магазину через дорогу.

Правда, до чего же осточертело. Он всегда был таким.

Говорит холодно, лицо каменное, в важный момент ничего не может толком объяснить. А где у неё болит — замечал быстрее всех. Как бы она ни скрывала, как бы ни притворялась, что всё в порядке, Квон И До всегда видел.

Она ненавидела это. Такую нежность. Такую зоркость. Такую неистребимую привычку.

Вскоре Квон И До вернулся и опустился перед ней на одно колено. Он вытер кровь влажной салфеткой и осторожно прижал к ране марлю, смоченную антисептиком. Взгляд, которым он осматривал порез, был серьёзным, движения — очень бережными. Выражение, с которым он обращался с одним окровавленным пальцем, было как у человека, держащего самое драгоценное на свете.

Это и сломало Ирину.

Лучше бы сделал вид, что не заметил. Лучше бы и правда вёл себя, как тот, кто пришёл следить.

Почему он всё время так? Почему всё время показывает мне лицо того Квон И До, которого я любила?

Пластырь обхватил палец. Квон И До напоследок слегка прижал край, закрепляя. И поднял голову.

— Готово.

Он по-прежнему смотрел на неё с тревогой. То ли запоздало ударил хмель, то ли на него было невыносимо горько смотреть, но Ирина заговорила, сама того не желая:

— Зачем ты так?

На её вопрос он обернулся.

— Оставил бы как есть.

Лицо горело. Может, у неё покраснели глаза — в устремлённом на неё взгляде проступила тревога.

Не смотри так. Не смотри так, я от этого слабею.

— Что, привязался ко мне? Это на тебя не похоже.

— …

— Или тебе жалко меня такую?

— …

— Ты же говорил, что я тебе осточертела.

В этот миг лицо Квон И До застыло. Ирина стиснула банку пива. Кончики пальцев холодно намокли от перелившегося через край пива.

— Говорил, что я ужасна. Что я тебе противна.

— Агасси.

— А если я опять всё неправильно пойму, что тогда?

Раз прорвавшись, слова уже не останавливались.

— Стоит тебе быть чуть ласковее, и я опять, дура, всё напутаю и вцеплюсь в тебя. Что ты тогда будешь делать.

— …

— Если я опять помешаюсь на тебе.

Голос дрожал.

— Тогда я опять тебе осточертею.

Квон И До шевельнул губами, будто хотел что-то сказать.

— Агасси, вы мне ни разу…

Сдавленный голос не смог договорить. Ирина подняла голову.

— Мне и самой противно от себя такой, а уж ты…

Лицо Квон И До исказилось. Ирина улыбнулась ему. Но для улыбки это было слишком жалко. Или, может, ей просто так казалось.

— Так что, если не собираешься меня увозить, оставь в покое.

Ирина низко опустила голову. Ветер прошёл сквозь укоротившиеся волосы. Для нескольких банок пива сердце сдалось слишком легко.

— Пусть меня схватят, когда схватят, но до тех пор я хочу пожить так, как хочу сама.

Она ненадолго подняла голову, посмотрела на море потухшими, чёрными глазами, встала и медленно пошла. Тяжёлые шаги звучали как очень медленный шум прибоя.

— …

За Ириной, молча шедшей вперёд, шёл Квон И До. Шаги следовали на постоянном расстоянии.

Раньше эти шаги успокоили бы её. Одного того, что Квон И До сзади, хватило бы, чтобы Ирине ничего не было страшно. Но теперь было иначе. Этих шагов она смертельно боялась.

Так они шли долго. И вдруг шаги позади оборвались. Когда звук пропал, Ирина невольно остановилась.

На миг повисла тишина. Потом шаги снова медленно приблизились. Квон И До остановился у неё за спиной.

— Идите прямо в мотель.

Голос был низкий и сорванный.

— Заприте дверь как следует.

— …

— Кто бы ни пришёл, не открывайте.

С этими словами он отступил. Тепло и звук шагов постепенно удалялись.

Ирина неподвижно стояла на месте. Странно, но ноги не двигались. В ушах живо остался только его голос.

Она медленно опустила голову.

Свобода, доставшаяся ей после его ухода, была невыносимо горькой.