Контент удален!

Квон И До снова сел за руль.

Как помешанный, он объехал все места, куда только мог. Зная, что уже был там, всё равно заезжал снова — а вдруг.

Он вглядывался в лица всех, кто входил и выходил из танцевального центра Чхве Хи Сон, заходил в студию флористики, где Ирина брала уроки, и даже ступил в шумный клуб, где собирались и гуляли те типы, что звались её блестящими друзьями.

Зал, где грохотал готовый разорвать сердце бит и хаотично скрещивались кричащие огни, был прежним. Он знал, что Ирина ненавидит такие места, и всё же ноги привели его сюда — а вдруг.

Осунувшийся, с обострившимися, резкими чертами, И До выглядел странно опасным и порочным. Люди в клубе поглядывали на него, подходили и вкрадчиво заговаривали.

— Эй.

Пьяная женщина схватила его за руку.

— Один пришёл?

Квон И До смотрел на неё сверху вниз расфокусированными глазами, как на предмет, а не на человека. Женщина улыбалась, но в нём ничего не шевельнулось.

— …

Не сказав ни слова, он тихо снял её руку и вышел из клуба.

Холодный ночной воздух коснулся лица. Он остановился на обочине и смотрел на ночную улицу. Неоновые вывески расплывались мутными пятнами.

Всё, что она ненавидела, все места, которые она терпела, через силу глотая обиду. Нигде из них Ирины не было. Само собой. Но этот факт сводил с ума до странного.

Квон И До, стоя у дороги, достал сигарету. Пальцы, поднёсшие фильтр ко рту, жалко дрожали. Он попытался щёлкнуть зажигалкой, но пламя раз за разом не вспыхивало. Телу, которое много дней не спало и не ело, было не под силу даже зажечь зажигалку.

Чирк, чирк.

Сухие щелчки рассеялись в воздухе. Он немного посмотрел на зажигалку в руке. Потом, так и не прикурив, смял сигарету в кулаке. Раздавленная сигарета раскрошилась в ладони. Квон И До отупело смотрел на табачную труху, сыплющуюся с ладони, потом поднял голову.

Пьяные, шатающиеся, привалившись друг к другу плечами, машущие рукой, чтобы поймать такси. Мир крутился как ни в чём не бывало. Хотя Юн Ирина исчезла.

Это было странно.

Почему никто не знает?

Почему среди всего этого нет Ирины?

Почему эта ночная улица по-прежнему такая шумная?

Квон И До медленно втянул воздух. Холод царапнул лёгкие изнутри. Дыхание перехватило. Горло саднило, будто в нём что-то застряло.

Он бессознательно дёрнул воротник рубашки. Рубашка, которую он не менял уже несколько дней, была мятой. Галстук давно развязался и неизвестно где остался, пара пуговиц была расстёгнута.

Прежний Квон И До никогда не показался бы в таком виде. Но какое это теперь имело значение. Если он не может найти одну Юн Ирину.

— Господин сильчжан.

Низкий голос раздался за спиной. Он медленно повернул голову. У обочины стояла чёрная машина. Рядом стоял И Хён Су. Некоторое время он молча смотрел на Квон И До. На его лице густо лежала нерешительность.

— …

Он просто смотрел на И Хён Су тёмными глазами. Глаза были сухими, взгляд плохо фокусировался.

— Господин сильчжан, — ещё раз позвал И Хён Су и шагнул ближе. И с застывшим лицом сказал:

— Вам нужно ехать.

Только тогда веки Квон И До очень медленно опустились и поднялись.

— Депутат Юн вас зовёт.

В тот миг, когда прозвучало это имя, в глубине зрачков Квон И До шевельнулось едва заметное чувство. Тёмное чувство — не то гнев, не то смирение. Но и оно длилось недолго. Вскоре всё снова осело.

— Кажется, он хочет поговорить о деле агасси.

Агасси.

В тот миг, когда это слово вонзилось в уши, пальцы Квон И До дрогнули.

— …

— Поедемте.

Квон И До медленно кивнул. Глядя на него, И Хён Су вдруг подумал, что он похож на куклу с оборванными нитями. Что под бесстрастным лицом всё разбито вдребезги и беззвучно рушится. Но сказать этого вслух он не мог.

— Квон-сильчжан. Ты в последнее время совсем спятил.

Раздражённый голос разрезал наэлектризованный воздух кабинета. Когда Квон И До пришёл в себя, он стоял посреди кабинета Юн Гван Хёна.

Юн Гван Хён, грубо срывая с себя галстук, буравил его взглядом.

— Так и будешь шляться, потеряв голову? Думаешь, я не знаю, почему ты такой? Одна сумасшедшая девка пропала, и ты мне тут протест устраиваешь? Или ты вместе с этой сукой собрался ударить меня в спину?

Квон И До стоял молча, опустив голову, и ничего не отвечал. Это тяжёлое молчание бесило Юн Гван Хёна ещё сильнее. В конце концов он заорал:

— Говори! Рот есть — так хоть оправдайся! Я тебя не так растил. Кто подобрал тебя, мальчишку, подыхавшего с голоду на улице, и сделал из тебя человека? Кто одел, накормил, сделал своей правой рукой?!

Квон И До по-прежнему молчал. Юн Гван Хёна это только больше выводило из себя.

— Ты лучше всех знаешь, что делают с бесполезным псом.

Повисла тишина. Квон И До не возражал, и выражение его лица не менялось. Юн Гван Хён раздражённо надавил на переносицу.

Дочь была проблемой, и Квон И До был проблемой. Ничто не шло как надо.

— Квон-сильчжан.

— Да.

— Отойди от поисков Юн Ирины.

В этот миг Квон И До впервые медленно поднял голову. Потемневшие глаза смотрели на Юн Гван Хёна. Юн Гван Хён, встретив этот взгляд, негромко сказал:

— Не знаю, что за шашни у вас там были.

Голос с примесью насмешки ударил, как кинжал.

— Но если будешь так шляться, потеряв голову, я тебя держать не смогу.

— …

— Ты до такого дошёл из-за одной девки?

Юн Гван Хён холодно усмехнулся.

— Вечно ты без толку раскисаешь.

Глядя Квон И До прямо в глаза, он процедил сквозь зубы:

— С этой девкой разберутся.

Зрачки Квон И До едва заметно дрогнули.

— А ты занимайся тем, на что годен.

Голос Юн Гван Хёна похолодел.

— Если не хочешь, чтобы тебя выбросили.

При этих словах уголки губ Квон И До странно поползли вверх. Для улыбки это было слишком холодно, для судороги — слишком неподвижно.

— Отойти, вы сказали?..

Юн Гван Хён сунул в рот сигарету и гадко усмехнулся.

— Да. К Юн Ирине, к этой девке, я приставил отдельных людей. Где она — уже нашли, так что много времени не уйдёт. Разберёмся с ней наверняка, пока она не пошла к Пак Юн Че трепать языком, а ты руки убери. Скажи спасибо, что твои руки пачкать больше не придётся.

В этот миг в мире Квон И До, до сих пор державшемся так прочно, начала разверзаться, разевая пасть, огромная трещина.

— Что вы сейчас сказали.

Низкий, ровный, но пронизанный ледяным безумием голос заполнил кабинет.

— Что?

Юн Гван Хён, собиравшийся прикурить, замер от этого мрачного голоса. Потом хмыкнул и холодно сказал:

— Квон-сильчжан.

— Где она.

— Ха, этот ублюдок спятил, что ли.

— Куда вы послали людей.

Юн Гван Хён смотрел на Квон И До с застывшими уголками рта, будто не веря своим ушам. Налитые кровью глаза глядели на него в упор. Юн Гван Хён снова затянулся и выпустил дым в сторону Квон И До. Белёсый дым разделил их.

— А что. Узнаешь — и что, поедешь к ней?

— Депутат.

— Ну. Ты хоть помнишь, что я твой хозяин?

— Где она, агасси.

На губах Юн Гван Хёна повисла кривая улыбка. Он затушил недокуренную сигарету в пепельнице и посмотрел на Квон И До. В этом взгляде была откровенная насмешка.

— Даже если узнаешь где, уже поздно. Ребята уже едут туда.

— Депутат.

У Квон И До, повторявшего это обращение, как заевшая кассета, дрожало веко. Юн Гван Хён смотрел на это с удовольствием, потом громко рассмеялся. И, словно делая одолжение, жестоким голосом ответил:

— Ладно. Убедиться своими глазами — тоже неплохо. Самчхок. Мне сообщили, что она в Самчхоке. Так что давай, съезди, Квон-сильчжан.

— …

— Посмотри своими глазами, чем кончают предатели. Столько времени я тебе дам.

Квон И До не ответил.

— Тебя, у которого ничего не было, я подобрал и сделал человеком. Бродячего щенка, подыхавшего с голоду, я вырастил.

Взгляд Юн Гван Хёна стал ледяным.

— Без меня такой, как ты, в конце концов снова уползёт на самое дно. Так что думай головой, Квон И До.

На миг повисла тишина. Квон И До по-прежнему молчал. Вместо ответа он развернулся и вышел из кабинета, из дома Юн Гван Хёна.

Вечерний воздух был холодным. Квон И До медленно обернулся на особняк Юн Гван Хёна.

Огромный особняк был похож на пасть ада. Место, к которому прилипли бесчисленные грязные дела, насилие и молчание. Место, где он всю жизнь прожил охотничьим псом.

Странно перехватило дыхание.

Он медленно закрыл глаза.

Он знал, что станет опасно. Знал и то, что его мир, который он до сих пор держал бесцветным, рушится окончательно. И то, что в конце этого пути остаётся только гибель. Это была совсем не та жизнь, которой он хотел.

Раньше он вернулся бы. Как ни в чём не бывало. Это был самый лёгкий путь. Но он не мог сделать ни шагу. Особняк без Юн Ирины был тихим и тёмным до мурашек.

Он втягивал воздух до боли в лёгких, но дышать было нечем.