— Прекратите.
В тот миг, когда нога Юн Гван Хёна летела Ирине в бок, Квон И До вклинился между ними. С глухим звуком удар пришёлся ему в бедро.
Юн Гван Хён замер и посмотрел на него сверху вниз. Но Квон И До, не обращая внимания, обнял лежавшую на полу Ирину. Тело, оказавшееся у него в руках, было таким маленьким и лёгким и так сильно дрожало, что он невольно стиснул зубы.
Просто он почему-то разозлился.
— Сучий пёс, как ты смеешь!.. Отойди!
— Дальше это оформят как несчастный случай при исполнении. Прекратите.
Голос Квон И До был низким и холодным. От его взгляда, в котором стояла даже жажда крови, Юн Гван Хён скрипнул зубами — и снова принялся бить ногами.
— Ты смеешь меня учить?
Нога Юн Гван Хёна безжалостно врезалась ему в плечо и в бок. Глухие удары разносились по гостиной, но Квон И До, стиснув зубы, не двигался. Он только глубже укрывал лежащую на полу Ирину в своих объятиях.
Он не понимал. Ни собственных действий, ни этого положения.
Достаточно делать ровно на те деньги, что тебе платят. Сбежавшую барышню поймал и привёз — на этом дело сделано; а что с ней будет дальше, можно и не думать.
Но почему?
Почему так не хочется отойти — даже принимая на себя эти грязные пинки.
Квон И До чувствовал в объятиях мелко дрожащие худые плечи Ирины и кусал губы. Он просто злился. Ещё противнее было смотреть, как эта тупая жестокость гасит ту маленькую искру жизни в её глазах.
Юн Гван Хён долго выливал на них безумное насилие, а потом, тяжело дыша, зашатался. Ещё пофыркал, не в силах справиться с яростью, но хмель взял своё, и он безобразно обрушился на диван в гостиной. Вскоре тишину заполнил мерзкий храп.
Только тогда Квон И До медленно поднялся. Он грубо стёр тыльной стороной ладони кровь с губ, и на языке остался железный привкус. Опустив голову, он встретился взглядом с Ириной: она сидела на полу и оторопело смотрела на него снизу вверх. Её зрачки мелко дрожали.
Квон И До отвёл взгляд, стараясь придавить неулёгшуюся в нём ярость. И молча взвалил на себя завалившегося на диван Юн Гван Хёна, дотащил до спальни и, считай, швырнул на кровать.
Когда он вернулся в гостиную, Ирина стояла на том же месте и ждала его. Квон И До усмехнулся и слизнул выступившую на губах кровь.
— Идите спать. А то не вырастете.
На эту шутливую отповедь Ирина не ответила. Она молча ухватила его за край одежды и повела к себе в комнату.
В комнате Ирины, куда он вошёл впервые, пахло чем-то чистым и спокойным — как она сама. Ирина усадила Квон И До на край кровати и привычным движением принесла аптечку из угла комнаты. Увидев эту коробку, Квон И До сдвинул брови.
Как часто это должно было случаться, чтобы в собственной комнате постоянно держать аптечку.
Кулак Квон И До, лежавший на колене, побелел. Ирина осторожными движениями стала обрабатывать ему разбитую губу и рассечённое веко. Он какое-то время терпел её руки, а потом не выдержал и отобрал у неё мазь.
— Себя лечите. А тут это откуда?
С этими словами он закатал ей рукав и намазал синевший на руке кровоподтёк. Каждый раз, когда грубые пальцы задерживались на нежной коже, тело Ирины еле заметно вздрагивало.
— Зачем ты меня закрыл?..
Ирина спросила тихо. Вместо ответа Квон И До смотрел на её синяки, а потом заговорил:
— Так каждый день?
— …
Ирина тоже вместо ответа горько усмехнулась. Эта усмешка задела больнее, чем любое «да».
— Потому и пытались бежать?
— …
— Сидели бы тихо — и не было бы так больно, разве нет?
Квон И До поднял голову и поймал её взгляд. Будто понимая, что этот вопрос, в отличие от обычного, задан не в насмешку, Ирина тоже тихо посмотрела на него и разомкнула губы.
— Потому что я хочу быть целиком собой.
И в этот миг в глазах Ирины вспыхнула маленькая искра. Она была похожа на упрямую живучесть, которая не гаснет даже в насилии. От этого света у Квон И До резануло в глазах, и он невольно отвёл взгляд. Но её отчётливый голос всё крутился у него в ушах.
— Тогда в следующий раз не стойте под ударами. Просто бегите…
— Глупости. Ты же снова придёшь меня ловить.
Ирина сказала это с опустошённой усмешкой, а он крепко сжал кулак. После молчания он негромко проговорил:
— В такие моменты я сделаю вид, что не заметил…
Ирина замерла.
— Я пойду искать чуть медленнее, так что дойдите хотя бы до безопасного места.
Ирина оторопело смотрела на него. Это было первое тепло, которое она почувствовала от неприветливого телохранителя. Она, как заворожённая, разомкнула губы и назвала его имя.
— Квон И До…
Это было впервые. Впервые она назвала его по имени.
В тот миг, когда это имя слетело с её губ, Квон И До услышал, как глубоко у него в груди что-то окончательно разбилось.
После той ночи Юн Ирина больше не убегала. Вместо этого — ждала.
Когда он ставил машину у школы, Ирина, выходя из ворот, видела его и тихо улыбалась. А потом чуть более быстрым шагом подходила и спрашивала:
— И До, ты сегодня занят?
Квон И До смотрел на неё сверху вниз.
— Я всегда занят.
— Да?
Ирина не расстраивалась, открывала заднюю дверь и садилась. Когда Квон И До занимал водительское место, её взгляд через зеркало сразу впивался в него.
— …
Раздражают. Эти глаза.
Он ушёл от взгляда и завёл двигатель.
— Ха…
Только тогда он заметил, что за весь день не выкурил ни одной сигареты.
Перемена в Юн Ирине была Квон И До непривычна, но поначалу он просто счёл это удачей. Обманывал себя, что работать стало легче: не надо мотаться и ловить сбегающую барышню. Но со временем самого Квон И До шатало всё сильнее.
Даже после того, как Ирина стала взрослой, её взгляд не изменился. Нет — искра в её глазах развернулась к другой цели. Та горячая жажда, что раньше была направлена к свободе за оградой, теперь прямо обрушивалась на Квон И До.
Каждый раз, встречаясь с ней глазами, он чувствовал, как что-то сжимается под ложечкой. Сквозь стену убеждения, что он всю жизнь проживёт пресно и сухо, непрерывно сочились липкие, странные чувства и пропитывали его.
Квон И До вдруг вспомнил ту летнюю ночь. Ночь, когда он принял на себя пинки Юн Гван Хёна и держал её в объятиях. Что было бы, если бы я тогда холодно отвернулся? Если бы прошёл мимо, сделав вид, что не вижу её слёз, которыми она давилась вместо крика, — сейчас не мучился бы этой чудовищной жаждой.
Он не знал, что слепая нежность Ирины к нему дойдёт до такого. Но было уже поздно.
— И До, о чём ты думаешь?..
От голоса, щекотавшего ухо, Квон И До очнулся от долгого воспоминания.
Он с трудом поднял тяжёлые веки, и первым, что он увидел, были смятые простыни и белое плечо Ирины, открытое на них. Между ними вязко лежали следы только что закончившейся яростной близости.
Ирина, обнажённая, лежавшая и тёршаяся щекой о его грудь, была чудовищно красива. Мокрые от пота волосы, прилипшие к щеке, покрасневшие веки и губы, которые, ещё не остыв, произносили его имя.
Квон И До насильно придавил поднимавшееся в нём густое, тёмное чувство и приподнялся. Ясные зрачки Ирины неотвязно следили за его движением.
С каких пор? С каких пор эта опасная барышня стала казаться такой красивой?
Квон И До почувствовал, как еле заметно дрожат кончики его пальцев. Сегодня ночью он начисто раздавил стену, которую переходить было нельзя. Теперь прятаться за благовидной маской «телохранителя» будет тяжело.
Я знаю: то чудовищное пламя, что горит в глазах Ирины, в конце концов обовьёт меня и сожжёт так, что и пепла не останется. Нет — может статься, в этот огонь шагнул я сам.
— Не хочу возвращаться.
Квон И До молча смотрел на Ирину, которая мягко взяла его за пальцы и капризно выдохнула эти слова. Там, где прошёл яростно пылавший жар, остались тяжёлое дыхание и неописуемая слабость.
Дороги назад больше не было. На краю границы, которую он разрушил своими руками, осталась только чудовищная жажда.
Смогу ли я устоять, не поддавшись этому страшному огню? Нет — сможет ли эта маленькая женщина не сгореть дочерна из-за такого, как я?
Квон И До проглотил безответную усмешку над самим собой и снова закрыл глаза — будто отворачиваясь от зрачков Ирины, которая в конце концов принялась расшатывать в нём всё.
