На парковке, где не было видно ни одной другой машины, ни человека, под мигающим с перебоями фонарём тихо стоял один-единственный чёрный седан. Густо затонированные стёкла помутнели.
— Ха-а…
— Мх…
Тесный салон заполнило короткое, рваное, сплетающееся дыхание. Непрекращающееся, сталкивающееся. Квон И До был глубоко вдавлен в спинку сиденья. А сверху, оседлав его, растрёпанными волосами задевала его щёку и шею Ирина.
Их губы были сомкнуты; они прижимались друг к другу так тесно, что дыхание смешивалось и между телами не оставалось ни щели.
Рука Ирины схватила его за плечо. Пальцы напряглись. Дыхания не хватало, но отталкивать его не хотелось, и она притянула его ещё ближе к себе.
— Агасси…
Дыхание Квон И До вырвалось негромко. Голос, с трудом просочившийся между сомкнутых губ, — он и сам не мог разобрать, останавливал ли он этим или удерживал.
Вместо ответа Ирина подалась вперёд. Губы снова сомкнулись, языки сплелись. На этот раз куда настойчивее.
— Ха-а… Мх.
Рука Квон И До крепко перехватила её талию. Дыхание билось о дыхание. Квон И До покусывал её пухлую нижнюю губу. Кончик языка, проникший между раскрытых губ, подхватил её маленький язык.
— Ха-а…
В его помутневшем поле зрения была Юн Ирина. Её губы, всегда безупречно улыбавшиеся, и глаза, которые она умела наивно смягчать, сейчас были мокрыми и бесстыдно расплывшимися, — и смотрели на него.
От этого невыносимо откровенного взгляда рука Квон И До напряглась. Ладонь на её талии медленно скользнула ей под одежду. Горячая рука провела по остывшей коже вверх, а потом отодвинула чашку бюстгальтера и стиснула полную грудь.
— Мх!..
Грубые пальцы вывернули затвердевший сосок, и прижатые губы и тела слегка разъединились. Ирина зажала себе рот тыльной стороной ладони, будто пытаясь задавить стон.
— Разве не этого агасси хотела?
Разгорячённый взгляд Квон И До, бросившего эту вредную фразу, медленно прошёлся по Ирине. Раскрасневшиеся щёки, расплывающийся от жара взгляд, бесстыдно раздвинутые ноги и задранный подол юбки, кое-как державшийся оттого, что она оседлала его бедро, торчащий сосок под кардиганом и майкой — и его рука, которая мнёт этот сосок, как свой. Для благородной барышни это было пошло и похабно. Но то, что весь этот вид создал он и что видеть его может только он, будоражило нестерпимо.
— И как вы хотите, чтобы я это сделал?
Он нарочно спросил вредным тоном. Он знал, чего она хочет, и всё равно хотел это услышать.
Между пухлых губ Ирины вырвалось сбивчивое дыхание. Дрожащими руками она медленно приподняла край майки. Показался белый плоский живот, а потом над сдвинутой чашкой бюстгальтера открылась грудь, крупноватая для её худого тела.
— Пососи…
Ирина от стыда закусила губу. Но то, что она откровенно произносила своё желание вслух, вызвало у неё странное чувство освобождения и удовольствия.
Квон И До посмотрел в её глаза, колыхавшиеся от желания, процедил ругательство и притянул её за талию.
— А!..
Уткнувшись лицом ей в грудь, он взял в рот её левый сосок.
— Ха-а…
Белая плоть втянулась между его красных губ. От мягкости кожи в нём с треском оборвался рассудок. Раздался звук всасывающих губ, а потом он обнажил острые зубы и принялся покусывать выступивший сосок.
Глаза Ирины покраснели. Квон И До, не обращая на это внимания, кусал сосок, постукивал по нему языком и мучил затвердевшую вершинку.
— А, а-ах…
Тихие стоны звучали сладко. Квон И До, у которого поднималась жажда, продолжал мучить её грудь, а свободной рукой скользнул вниз, под подол юбки, и сдвинул в сторону мокрое бельё.
— Ха-а, И, И До.
Тихо дрожащий голос всё сильнее его подстёгивал. Он торопливыми движениями потёр мокрое лоно Ирины. Её бёдра дёрнулись, и другой рукой он обнял её за талию и притянул к себе.
— Это ведь агасси клянчит, чтобы я вставил. Или желаете сразу отведать хуя?
Голос Квон И До, грубо надламывавшийся к концу, был чудовищно похотливым. Ирина прижалась обнажённой грудью к его широкой груди, потёрлась и прошептала ему на ухо:
— И До, скорее…
И в этот миг глаза Квон И До опасно сверкнули. Он резко выдохнул и вздёрнул один уголок губ.
— Скажите, что хотите мой член.
От такого вредного, пошлого требования у Ирины защипало в глазах. Она мутными глазами посмотрела на него и медленно приподняла бёдра. А потом опустила руку и расстегнула молнию на его брюках. И тогда его глаза медленно потемнели и стали глубже.
Член, полный горячего жара, стоял торчком и был мокрым. Ирина крепко зажмурилась, открыла глаза и приставила мокрый, приоткрывающийся вход к головке.
— Вставь мне… И До. Я хочу твой член.
С горячим выдохом его член медленно, туго вошёл в Ирину. Квон И До стиснул зубы. Ирина, выдыхая через силу, принимала в себя его член.
Сама просила вставить, а теперь самостоятельно съедала его член — это было и трогательно, и дерзко.
Ей тяжело: до основания принять не может, сидит сверху и дрожит, с трудом удерживаясь.
Квон И До будто метался между раем и адом. Ему хотелось жадно потянуть Ирину за талию вниз, заставить сожрать его член до самого корня и накормить спермой досыта — и одновременно хотелось кормить её медленно и бережно, чтобы, не дай бог, не навредить.
Но вывод в итоге был один. Сейчас, в эту минуту, я хочу вогнать свой член Ирине в самое нутро.
Квон И До скрипнул зубами и обнял её за талию так крепко, что на тыльной стороне кистей вздулись вены, — и всё-таки терпел, давая ей взять его самой.
— Ха-а…
Прошла целая вечность, и, когда нить терпения уже рвалась, ягодицы Ирины коснулись бедра Квон И До. У обоих одновременно вырвался тяжёлый выдох.
— И… До.
Ирина, будто гордясь тем, что съела его член сама, с застывшими в глазах слезами прищурилась в улыбке и посмотрела на него. И в этот миг терпение Квон И До лопнуло.
— А!..
Квон И До крепко схватил её за бёдра, приподнял лёгкое тело, вытянул член почти до конца — и снова насадил её на свой член. Глаза Ирины широко раскрылись, и между раскрытых губ вырвался стон, похожий на крик. И с этой минуты вместе со шлепками начали сильно раскачиваться и её тело, и весь кузов машины.
— А, ах, мх! Мх!
Обрывающиеся стоны, скрипящий кузов, тела, прижатые друг к другу без единого зазора в тесном пространстве. Всё это будоражило. Но больше всего сводил её с ума сам Квон И До — его тяжёлый взгляд и грязные слова, что лились у него изо рта.
— Так нравится жрать член?
— Нет… не то. А!.. И До, только твой!..
— Слышите, как агасси жрёт мой член? Ха-а… Блядь, с ума сойти можно.
Мышцы на бедре Квон И До, который толстой головкой долбил в её свод, будто хотел его приподнять, вдруг напряглись — и он одним ударом достал до самой шейки матки.
Машину сильно тряхнуло, на сиденье остался пот. Ирина на его бедре текла и мелко содрогалась.
— И До… А! А-а!..
На её стон, похожий на мольбу, Квон И До выругался и задвигал бёдрами. От его члена, который без всякой бережности вонзался в самую глубину и выплёскивал сперму, пальцы на ногах Ирины поджались.
— Ха-а, ы, ы-ых…
Ирина, пока он кончал… нет, и после того, как он кончил, держала его член в себе и тонко стонала.
В машине по-прежнему стоял неостывший жар. Сбившееся дыхание никак не выравнивалось.
— И До…
Рука Квон И До всё ещё крепко обнимала Ирину за талию. Хватка не ослабевала. Он знал, что надо отпустить, и не хотел.
— И До.
Ирина ещё раз отчётливо назвала его по имени, обхватила его шею и прижалась. Квон И До, будто сжимая кулак, обхватил её талию и с усилием заговорил:
— Пора ехать…
Но, вопреки этой попытке сказать что-то разумное, голос грубо надломился. В негромком голосе всё ещё держался жар.
— Ага.
Ирина тихо рассмеялась и ответила с придыханием. Но только сильнее обняла его за шею и не двинулась. Вместо этого подняла голову и нашла его губы.
Между сомкнувшихся губ снова смешалось горячее дыхание. Хотя явно пришло время поставить точку, инстинкт, тянувший их друг к другу, легко растоптал рассудок.
Член Квон И До, туго заполнявший Ирину, будто отзываясь на её частые стоны, снова свирепо поднял голову.
— Агасси…
В его низком рычании стояла густая жажда. Ирина, чувствуя, как его твёрдый член входит в неё, ещё глубже обняла его за шею.
И рассудок, твердивший, что пора возвращаться, и приказ Юн Гван Хёна, и черта, которую надо держать, — всё расплылось. Будто останавливаться они и не собирались, оба притянули друг друга ещё ближе.
