Она сама в клубе, среди грязно перепутанных тел. Лицо, на котором открыто написано раздражение. Незнакомый мужчина, тянущий к ней руку. И даже то, как она выходит из клуба, будто убегая.
Ирина тихо вздохнула.
Всё-таки этот идиот-репортёр их снял.
— За то, что подбросила этим мразям поживу! — заорал Юн Гван Хён. — Ты смеешь, места своего не зная, делать меня мишенью для шантажа?
Ирина мгновенно поняла, что произошло. Похоже, этот дурак вместо того, чтобы дать материал в печать, пошёл с фотографиями к отцу.
Да он и сам сообразил, что вытрясти денег выгоднее, чем выпустить статью, которая привлечёт внимание на несколько минут, а потом забудется. Но додуматься, что вот этим он поймал Юн Гван Хёна за слабое место…
Мысль показалась такой нелепой и глупой, что она невольно усмехнулась. Увидев это, Юн Гван Хён окончательно взбесился.
— Смеёшься?
Юн Гван Хён, пошатываясь, шагнул к ней.
— Ты сейчас смеёшься? Тебе смешно?!
Его рука взлетела вверх. Ирина рефлекторно окаменела. Сознание к побоям привыкло. А тело, похоже, привыкнуть не может. Ладонью ли, кулаком ли — каждый раз, когда на неё летело насилие с примесью перегара, что-то в теле застывало первым.
И в эту застывшую щель, прямо в её поле зрения, ровно в этот миг вклинилась чёрная фигура.
С глухим звуком голову Квон И До отбросило вбок. В тот же момент его рука на мгновение сжалась в кулак и разжалась. Он шагнул вперёд и бросил своё тело между Юн Гван Хёном и Ириной.
Насилие, ещё секунду назад направленное на неё, сменило направление. Ирина не смогла сделать ни шагу. Застыв, она смотрела на перекошенное лицо Юн Гван Хёна поверх плеча Квон И До. Зверь, в котором смешались ярость и хмель и не осталось разума, впился взглядом в стоящего перед ним мужчину.
— Ты кто такой, чтобы лезть!
Рука Юн Гван Хёна снова поднялась. И на этот раз он не колебался. Ещё один глухой удар — кулак задел щёку Квон И До. Казалось, тупое ощущение лопающейся кожи передалось прямо ей. Ирина сглотнула. Но он не отступил. Только голова качнулась вбок и медленно вернулась на место. Уголок рта чуть надорвался, и по нему растеклась красная линия.
— Не уследил как следует.
Голос Квон И До был низким и спокойным. Это звучало как извинение, но на деле этими словами он направлял насилие на себя.
От этого бесстрастного голоса глаза Юн Гван Хёна сверкнули.
— Вот именно. Ты, сучёнок, и виноват!
Кулак прилетел снова. Ирина стиснула руки.
Может, вмешаться прямо сейчас?
Она заколебалась и качнулась вперёд, и в этот момент Квон И До вытянул назад руку и заслонил её. Даже не оборачиваясь. Это означало: не лезь.
Ирина дрогнула. Смотреть, как его бьют, было невыносимо до безумия, и всё-таки она почему-то не могла отвести глаз.
— Никчёмная тварь!
Насилие Юн Гван Хёна было безрассудным. Ни причины, ни меры. Просто потому, что ему испортили настроение, он топтал кого-нибудь.
— Такой же, как эта паразитка! Ничего толком не умеешь…
Оскорбление полетело и в Ирину, и в Квон И До. И в этот миг свет, стоявший в пресыщенных зрачках Квон И До, мгновенно переменился.
— …
Ирина видела. Он стоял, опустив голову, и молча принимал удары, но дно его зрачков медленно темнело. Совсем холодно.
Но рука Квон И До по-прежнему молча загораживала её. Сердце сильно заколотилось.
— Ах ты, псина!..
Юн Гван Хён вдруг схватил фарфоровую вазу, стоявшую на соседнем столике. В тот же миг воздух изменился. Белый край фарфора блеснул. Взгляд Квон И До на мгновение метнулся к сопровождающим. Растерянно наблюдавшие люди только тогда пришли в себя.
— Господин депутат, нельзя!
Двое бросились вперёд и перехватили руку Юн Гван Хёна. Ваза качнулась в воздухе.
— Пустите! Я всё тут разнесу…
Юн Гван Хён сильно покачнулся. Хмель отнял равновесие, и его тело завалилось назад. Сопровождающие суетливо его подхватили. Ваза упала на пол и со звоном разбилась. Осколки разлетелись по полу гостиной.
— Господин депутат, позвольте проводить вас в комнату.
— Пустите! Этих сволочей я сейчас!..
Крики понемногу теряли и смысл, и напор. Ярость осталась, но пьяное тело за ней уже не поспевало. В конце концов сопровождающие подхватили его и увели во внутреннюю комнату. Дверь закрылась, и шум постепенно улёгся. В гостиной остались только осколки фарфора, фотографии и кислый запах спиртного.
Ирина какое-то время не могла двинуться. Только оцепенело смотрела на Квон И До. Он медленно перевёл дыхание и выпрямил голову. Потом тыльной стороной ладони стёр кровь, выступившую на разбитой губе. Лицо было до невероятного спокойным. Рука, ещё минуту назад сжатая в кулак, медленно разжалась.
Но Ирина по-прежнему видела: в его глазах тонким слоем лежали не до конца остывший жар и силой подавленная ярость.
— …
Тут взгляд Квон И До опустился. К ногам Ирины. Она стояла босиком, даже без тапок. По полу были рассыпаны осколки фарфора.
Он не сказал ни слова. Вместо этого шагнул к ней, подвёл одну руку ей под спину, другую — под колени и поднял её.
— !..
Ирина рефлекторно схватилась за его плечо. Взгляд разом стал выше. Не обращая внимания на её испуг, Квон И До, обходя осколки, двинулся к лестнице. Большие крепкие руки надёжно держали её тело. Сердце колотилось так, что грозило разорваться.
— С-спусти меня.
— Опасно.
Он всё-таки донёс её до самой лестницы и лишь тогда опустил на пол; отводя взгляд, сказал:
— Поднимайтесь.
Ирина не ответила. Вместо этого она ещё долго смотрела на его профиль, а потом медленно повернулась. Ей вспомнились слова, которые когда-то сказала профессор Чхве Хи Сон.
«Ирина, однажды придёт день, когда всё, что выстроил твой отец, обрушится. Тебе стоит заранее подумать, на чьей стороне ты в тот день окажешься».
Простой ли это был совет или предложение, Ирина до сих пор не решила. Но в такие ночи, как эта, когда кулаки отца летели в неё и в И До, ответ, кажется, понемногу прояснялся.
Гостиную кое-как прибрали. Фотографии снова сложили в конверт, осколки фарфора убрали. Юн Гван Хёна сопровождающие уложили в спальне. Спал он или был почти без сознания — понять было нельзя, но шума больше не было.
Квон И До напоследок открыл дверь и заглянул в спальню. Послушал тяжёлое дыхание спящего Юн Гван Хёна и тихо закрыл дверь.
— Установите личность репортёра и передайте мне.
Коротко распорядившись, он перед самыми воротами на секунду остановился, достал из кармана сигарету и зажал в зубах. Коротко вспыхнул огонёк зажигалки. Густой дым смешался с летним ночным воздухом. Следы крови у губ смазались и побледнели.
Затяжка, вторая.
Выпустив длинную струю дыма, он затушил сигарету о пепельницу и пошёл к машине. И в тот момент, когда взялся за ручку двери, медленно нахмурился. Постоял неподвижно, как человек, о чём-то задумавшийся. А потом шагнул не к водительской двери, а к задней, открыл её и, опершись рукой и всем телом о кузов, заглянул внутрь.
— Что вы здесь делаете? — спросил он низким голосом.
В машине, под тусклым светом плафона, Ирина сидела с аптечкой на коленях и молча смотрела на него. Он взглянул на аптечку у неё на коленях и нахмурился сильнее.
— И как вы открыли дверь…
Не договорив, он коротко цокнул языком. Вспомнил, что зашёл в дом, оставив машину открытой, потому что думал заглянуть на минуту.
Квон И До огляделся. В сторону крыльца, за ограду, туда, где стояли камеры. Убедившись, что никого нет, коротко вздохнул.
— Ха…
И сел на заднее сиденье. Дверь закрылась, и наружный шум резко оборвался. В закупоренном салоне стало тихо.
— Ерундой занимаетесь… — коротко цокнув языком, сказал он.
Лицо у него было такое же неприветливое, как тогда, когда он терпел побои. Ирина открыла аптечку и спросила:
— А когда ты меня лечил — это тоже была ерунда?
Взгляд Квон И До на мгновение задержался на её лице. Но ответа не последовало. Воздух в машине стал чуть тяжелее.
— Покажи лицо.
Он немного помедлил и слегка склонился. Потому что знал: если не двинется, она подойдёт ещё ближе.
Расстояние сократилось. Ирина набрала мазь на палец и медленно поднесла к его губам. Вблизи лицо Квон И До в темноте стало отчётливее.
Одной рукой она придержала его щёку, другой начала осторожно наносить мазь. Брови Квон И До едва заметно дрогнули.
На его крупном лице с резкими чертами, с опущенными веками, остались красные и синие следы. Под кожей, которую она держала левой ладонью, ещё оставался жар.
Ирина продолжала бережно намазывать. Дыхание Квон И До слегка сбилось. Оно коснулось её щеки. Сердце без всякой причины забилось быстрее.
