Она хотела, чтобы он дрогнул, — но, увидев, как отчаянно он держится, почувствовала, что где-то в сердце что-то странно сжалось.
Больно оттого, что я загоняю его вот до такого? Или оттого, что и при этом жадность не даёт остановиться?
Пузырьки шампанского лопались на языке. Вкус был сладким, но почему-то отдавал горечью.
— …
И в это самое мгновение зрачки Квон И До, который старательно, по-рабочему, обводил зал, очень медленно повернулись к Ирине. Взгляды встретились.
Между ними прошла тишина, от которой перехватывало дыхание. И музыка вокруг, и людской смех на миг словно исчезли.
В его тёмных зрачках кипели силой подавленные ярость и упрёк, а под ними — глубокая тоска.
Его рука, опустившаяся к внутреннему карману пиджака, снова и снова сжималась в кулак и разжималась. Он знал, что должен отвести взгляд, и всё равно не мог стереть её из поля зрения. Каждый раз, когда рука Чхве Чжин Ёна касалась обнажённой кожи, её глаза мелко вздрагивали.
Удержи меня.
Ирина сказала это глазами. Но Квон И До и на этот раз в конце концов от неё отвернулся. Он стёр из зрачков мелкую дрожь и снова вернул лицо холодного, безразличного телохранителя. Не оставив ни единого слова, ни горсти тепла, он опять посмотрел в сторону входа. Силой оторвал от неё взгляд. И нарочно принялся забивать голову бессмысленными вещами — входами и выходами, маршрутами охраны, расположением камер, — уставившись в пустоту.
— Ха…
Задержанное дыхание вырвалось наружу. Зрачки Ирины растерянно задрожали. Взгляд, которого она так хотела, устремился в пустоту. Где-то в груди стало пусто и холодно.
— На вас лица нет. Вам нездоровится?
Голос Чхве Чжин Ёна ввинтился ей в ухо. От его вопроса взгляды окружающих обратились к ней. Ирина силой встряхнулась и перевела взгляд на Чхве Чжин Ёна. Но прежняя невозмутимая улыбка уже не получалась.
— Нет. Наверное, просто жарко.
— Правда? Господин вице-президент, дочка у нас очень слабенькая. Вы за ней приглядите?
Чон Мо Ран вставила это со стороны и подтолкнула Ирину в спину. Она всё так же тревожно оглядывалась и хотела только одного: чтобы Ирина не отходила от Чхве Чжин Ёна.
Дальше вечер тянулся всё так же нудно. Подходили деятели политики и бизнеса, чьих имён она даже не помнила, и их дети, поздравляли без души, а Ирина рядом с Чхве Чжин Ёном механически отвечала. Каждый раз, когда рука с бокалом шампанского еле заметно дрожала, она сжимала бокал крепче.
Улыбаться, кивать, любезно отвечать — всё это стягивало её, как огромная трясина. Фальшивый смех людей превратился в шум, коловший перепонки, а свет роскошных люстр был таким резким, что мог ослепить.
От густого разочарования и медленно поднимавшейся обиды перехватило дыхание. Хотелось только одного — уйти отсюда.
— Прошу меня извинить на минуту… — сказала Ирина, тихонько отпуская руку Чхве Чжин Ёна.
— Куда вы?
Чхве Чжин Ён с сожалением легко перехватил её запястье. Ирина мягко отвела эту руку и силой подтянула уголки губ.
— Кажется, макияж немного стёрся. Схожу в дамскую комнату. Я быстро, а вы пока поговорите.
Прежде чем Чхве Чжин Ён успел увязаться следом, она изящным, но быстрым шагом ушла. За спиной её провожал чей-то взгляд, но она не обернулась. Пока Ирина выходила из зала, она ни разу не посмотрела в сторону Квон И До. Потому что казалось: если сейчас встретиться с ним глазами — или увидеть его спину, по-прежнему от неё отвернувшуюся, — она тут же рухнет.
За её удалявшейся спиной наблюдал Чхве Чжин Ён. Уголки глаз Квон И До, смотревшего на него, застыли. Взгляд Чхве Чжин Ёна долго держался на спине Ирины, и от этого в горле встал ком, стало нечем дышать. Квон И До знал, что надо отвести глаза, и не мог. Казалось: если прямо сейчас не подойти и не закрыть эти глаза, обратной дороги не будет.
Прохладный воздух гостиничного коридора коснулся щеки, и только тогда дышать стало легче. Вместо дамской комнаты Ирина пошла к террасе в конце коридора.
Когда она открыла тяжёлую стеклянную дверь и вышла, искусственный холод кондиционера бессильно отступил перед сырым запахом земли и влажным жаром летней ночи. Душный, липкий воздух дохнул ей в лицо и клейко прилип к открытым плечам и шее.
Ирина крепко вцепилась в перила террасы. Ощущение холодного металла под ладонями было нереально отчётливым. В голове мутилось от послеобраза Квон И До, каким она видела его в зале. Побелевшие костяшки, застывшая, готовая треснуть челюсть и на мгновение встреченный тёмный, тяжёлый взгляд.
Ей хотелось его расшатать. Пустить трещину по донельзя прочному миру этого мужчины и увидеть в этой щели живое, необработанное чувство. Но чувство, с которым она столкнулась, укололо её в сердце куда острее, чем она ждала. Вина поднималась от самых ног и, как яд, пропитывала тело.
Ей хотелось, чтобы ему было мучительно. Чтобы причиной этой муки была только она, чтобы он, не выдержав, всё-таки перешёл черту и бросился к ней.
Эта эгоистичная правда давила на Ирину тяжелее, чем сырой ночной воздух.
— Почему вы здесь? Вы же сказали, что идёте в дамскую комнату.
От голоса, разбившего тишину, плечи Ирины дёрнулись. Можно было не оборачиваться, чтобы понять, кто пришёл. Раздался звук закрывающейся стеклянной двери, и приблизился странно лёгкий стук туфель.
— А виновнице торжества можно тут стоять? Вас же все ищут.
Чхве Чжин Ён незаметно подошёл к Ирине, встал рядом и облокотился о перила. Стоило исчезнуть чужим глазам, как голос его стал куда свободнее и наглее. Он словно наслаждался тем, как она смотрит на него в упор, и тихо усмехнулся.
— Хороший у вас взгляд. В зале, честно говоря, было скучновато.
— Я хочу побыть одна.
Голос Ирины прозвучал холодно. Но Чхве Чжин Ён не обратил на это внимания: потянулся за сигаретой, взглянул ей в лицо и убрал пачку обратно. Вместо этого он придвинулся ещё на шаг и упёрся в перила обеими руками, будто запирая её.
— Хорошо потрудились, играя скромницу. Только с вами уже давно что-то не так. Больны? Или устали?
Чхве Чжин Ён сузил глаза, как зверь перед лакомой добычей, и посмотрел на Ирину сверху вниз. Ей было мерзко, что он ловит взглядом чувства, дрожащие у неё на лице, и она хотела отстраниться. Но в этот миг за стеклянной дверью террасы, в конце коридора, появился знакомый силуэт.
Это был Квон И До. Человек, который должен был оставаться в зале, за те несколько минут, что прошли с их с Чхве Чжин Ёном ухода, успел двинуться и дойти сюда.
Он оглядывался в конце коридора и, заметив на террасе двоих, на секунду замер. А потом без колебаний быстрым шагом двинулся к ним. Со стороны он казался спокойным, но в этой стремительной походке сквозила тревога. Лицо у него было каменное — как у человека, который что-то ищет. Нет, как у человека, который заранее знал, что увидит.
Ирина почувствовала его отчаяние даже издалека, и сердце заколотилось. И в этот момент внутри у неё возникло странное решение. Снова подняли голову упрямство и желание всё-таки столкнуть его с обрыва.
Ирина на миг закусила губу, отпустила её и остановила уже отстранявшееся тело. И, вызывающе глядя на Чхве Чжин Ёна, не стала уклоняться.
Чхве Чжин Ён удивлённо вскинул брови от такой внезапной перемены. А потом заметил, что лента на платье у неё на шее ослабла и развязалась, и улыбнулся, растянув губы.
— Лента развязалась.
Рука Чхве Чжин Ёна приблизилась к белой шее Ирины. Холодные кончики пальцев скользнули по нежной коже — не то коснувшись, не то нет. Ирина не уклонилась. Вместо этого она в упор встретила взгляд Квон И До, который за стеклянной дверью подходил всё ближе.
Под предлогом того, что поправляет ленту, Чхве Чжин Ён слегка обхватил её затылок. С расстояния, на котором лица почти соприкасались, он, будто не желая упускать случай, приблизил губы к самому её уху и низко прошептал:
— По-моему, мы сейчас страшно рискуем.
Соблазнительный голос Чхве Чжин Ёна бил по уху, но все нервы Ирины были обращены за дверь террасы. Она прекрасно понимала, как выглядит для Квон И До эта картина: она в руках Чхве Чжин Ёна, будто принимает его.
Бах.
Дверь террасы грубо распахнулась. Влажный воздух летней ночи дрогнул, и террасу заполнил низкий голос, от которого веяло жаждой крови.
— Агасси.
Это был Квон И До. На тыльной стороне его руки, державшей дверную ручку, вены вздулись так, что грозили лопнуть, а глаза, устремлённые на шею Ирины, которой касался Чхве Чжин Ён, чудовищно колыхались — будто нить рассудка оборвалась.
Это был первый раз, когда пёс Юн Гван Хёна, всегда державший неизменную дистанцию, без разрешения хозяина вторгся в пространство Ирины.
