Новости прорвались быстрее, чем она ожидала.
«Депутат Юн Гван Хён — подозрения в корпоративных подношениях… Пак Юн Че: „Отказ предоставить материалы — фактически признание“»
Ирина, откинувшись в кресле, листала телефон. Белый свет разбивался о её лицо без всякого выражения. В каждой новой статье появлялся один и тот же человек: её опрятно одетый, упрямо стиснувший губы отец, Юн Гван Хён.
Чхве Хи Сон сдержала слово.
Как только эта мысль пришла, Ирина отложила телефон. Экран погас, и на чёрном стекле смутно отразилось её лицо. Как всегда, гладко расчёсанные волосы, чёрные глаза без единого чувства. Это лицо она не любила. Потому что с таким лицом она немного походила на отца.
Ирина мельком взглянула на своё отражение, отвернулась и поднялась.
Хватит.
Она оборвала мысль. Сейчас было не время об этом думать.
Внизу, на первом этаже, в гостиной было неубрано. Следы утренней суеты помощников и спешного отъезда раздражённого Юн Гван Хёна ещё не успели убрать. Ирина отвела от них взгляд и спустилась по лестнице.
— Здравствуйте. Меня зовут Пак Хён Чхоль.
Когда она сошла вниз, сидевший в гостиной в напряжённой, окаменевшей позе незнакомый человек резко ей поклонился. Лет двадцати пяти, с явно заметной нервозностью. Лицо, которое она видела впервые.
— У вас есть планы куда-то выехать? Сегодня я вас сопровождаю.
Ирина оглядела его. Похоже, его только что назначили. То, что это не Квон И До, снова пробрало её до костей, но она невозмутимо встретила его взгляд. Может, это даже и к лучшему.
— Мне сегодня нужно в пансионат, на волонтёрство.
— А, да. Минутку, я проверю расписание и подготовлю машину…
— Нет. Не нужно. Я съезжу одна.
Голос у неё был мягкий и твёрдый. Мужчина, судя по всему новичок, растерянно посмотрел на Ирину дрогнувшими глазами.
— Но господин сильчжан велел проверять расписание агасси и сопровождать вас как следует.
Ну ещё бы. Велел следить как следует.
Ирина ощутила внутри холодок и улыбнулась.
— Просто у отца сейчас положение… сами понимаете. Если кто-нибудь снимет, что за мной ходит человек, будет только хуже. Я ведь еду на волонтёрство, и разговоры за спиной мне ни к чему.
— Оно, конечно, так… Но отпустить агасси одну — это ведь тоже неудобно.
Простоватый на вид мужчина оказался упрямее, чем она думала. Или же Квон И До крепко его проинструктировал.
Ирина проглотила вздох и невозмутимо сказала:
— Тогда, может, довезёте меня только до пансионата? Я еду помогать туда, где всё чутко и все заняты, и показывать, что у меня есть человек на побегушках, как-то неправильно. Да и неловко.
На это компромиссное предложение мужчина с облегчением кивнул.
— Да. Тогда я вас отвезу. Выезжаем сразу?
Ирина мягко ему улыбнулась.
— Да.
В машине было тихо. Ирина смотрела в окно и расслабила пальцы. Заднее сиденье было привычным, но сегодня почему-то было неуютно.
— Хорошая сегодня погода, правда? И прохладно стало.
Мужчина за рулём, которому Квон И До, видимо, не сказал заодно и не сближаться попусту, попытался разбить тишину.
— Да. Так и есть.
Ирина слушала его неловкую болтовню и закрыла глаза.
Сейчас Юн Гван Хён наверняка гоняет помощников. Ей представился Квон И До, который с тем же холодным лицом, что и прошлой ночью в коридоре, разбирает ситуацию. Холодно и умело. Строго на стороне Юн Гван Хёна. Потому что он такой.
Она медленно открыла глаза. За окном тянулись бессмысленные городские пейзажи.
Всё равно.
Проигрывать в этой странной войне она не собиралась. На чьей бы стороне ни стоял Квон И До. Даже если он до конца запрёт дверь, тем, кто в итоге выломает её и займёт место рядом с Квон И До, должна быть она, Ирина.
Пансионат «Ынхе» стоял в глубине тихого частного квартала на окраине Сеула. Старое кирпичное здание было обнесено высокой оградой, а у входа был маленький цветник. Снаружи это было просто уютное место.
Ирина в холле заполняла заявку на волонтёрство и оглядывала всё вокруг. Мужчина, который её привёз, ждал в машине. Сотрудники пансионата, узнав, что она дочь Юн Гван Хёна, странным образом и держали дистанцию, и были предупредительны.
Закончив с регистрацией, она прошла внутрь. Под руководством сотрудницы она шла по коридору. Прозрачный осенний свет длинно ложился на пол сквозь окна. Старики сидели в холле на стульях, кто-то смотрел в окно. Кое-где виднелись и вполне здоровые с виду люди. Возникло чувство неправильности, но Ирина заставила себя отвернуться.
— Пациент из триста второй сегодня в хорошем состоянии.
Сотрудница заговорила подчёркнуто любезно.
— Когда он только поступил, был очень нервным, а в последнее время, видимо, привык — и ест неплохо.
Ирина, сохраняя улыбку, кивнула.
— Это хорошо.
Сотрудница мельком на неё взглянула. На мгновение в её глазах читалось презрение.
Триста вторая — палата, где лежал Чин Гю Тхэ, бывший старший управляющий «Ханчжу Хэви», которому Юн Гван Хён отрубил хвост. Похоже, и внутри пансионата втихую расходились слухи о том, как он сюда попал. Значит, то, что дочь Юн Гван Хёна пришла к Чин Гю Тхэ, не могло не выглядеть мерзко.
Тук-тук.
Когда она постучала в дверь палаты, изнутри не донеслось ни звука.
— Можно войти?
Спустя некоторое время раздался низкий, хриплый голос:
— Кто там?
Ирина открыла дверь. У окна, придвинув к нему стул, сидел мужчина. Ему явно было около пятидесяти пяти, а выглядел он больше чем на шестьдесят. Для человека, когда-то занимавшего пост старшего управляющего, он состарился слишком быстро. Но взгляд, которым он смотрел на неё, был ещё живым.
Его глаза, увидев Ирину, в один миг окаменели.
— Ты зачем…
Ирина непринуждённо вошла в палату.
— Я приехала как волонтёр. Хотела хотя бы составить вам компанию.
От её любезных слов лицо Чин Гю Тхэ побагровело. Похоже, он почувствовал унижение: его челюсть задрожала.
— Не нужно, уходи.
Чин Гю Тхэ силой отвернулся к окну. Ирина стояла и разглядывала его. Поверх больничной одежды — кардиган, на руках — тонкие морщины. Было видно, что руки еле заметно дрожат. От лекарств или по другой причине.
— Даже если вы сейчас велите мне уйти, толку не будет. Всё равно то, что я к вам приходила, дойдёт до отца — это вопрос времени.
Чин Гю Тхэ повернул голову. Ирина молча придвинула стул напротив и села.
— Я просто хочу поговорить. С вами.
— Ха, поговорить.
Он тихо рассмеялся. Смех был ближе к усмешке.
— О чём со мной собралась говорить дочь Юн Гван Хёна. Ни угрозы, ни уговоры для меня теперь не имеют смысла.
— Не знаю.
Ирина медленно посмотрела ему в глаза.
— Мне просто интересно, почему вы вдруг оказались в пансионате.
От такой прямоты повисло молчание. В коридоре удалялся звук катящейся тележки. Чин Гю Тхэ какое-то время смотрел на Ирину в упор, а потом снова отвернулся к окну.
— Я сказал: уходи.
— Хён Гю в последнее время не видно. Как он?
Голос Ирины стал ниже. Мягкий, но остро отточенный вопрос.
— Хён Гю ведь знает, что его отец здесь. Он часто вас навещает? А, или он занят? Если подумать, у Хён Гю ведь и увлечения были не самые хорошие. Принимал то, что ему не подходит…
Взгляд Чин Гю Тхэ, обращённый к ней, стал острым. Ирина медленно улыбнулась.
— Ты сейчас… угрожаешь мне?
— Угрожаю?
Ирина легко склонила голову набок.
— Я просто говорю то, что есть. Вы и сами знали. Потому и не сделали ни единой попытки, когда «Ханчжу» безжалостно вас отрезал, разве не так?
— Опостылевшее отродье — эти Юны…
Голос дрогнул. Что в нём было — ярость или страх, — разобрать было нельзя. Ирина какое-то время смотрела на него и заговорила:
— Почему вы здесь и имеет ли к этому отношение отец — я хочу знать только это.
Чин Гю Тхэ сомкнул губы. На его профиль, обращённый к окну, легла тень. Промолчав, он спустя время резко спросил:
— Тебя депутат Юн подослал?
Ирина не ответила.
— Или же… ты хочешь приставить нож к горлу собственного отца?
Повисло долгое молчание. Ирина не ответила ни на один вопрос, просто тихо ждала. Рука Чин Гю Тхэ медленно сжала и отпустила рукав кардигана. И вскоре он невесело усмехнулся.
— Ну да. С детьми ведь никогда не выходит так, как задумал. Даже у самого Юн Гван Хёна.
Он бессильно захихикал. Ирина молча смотрела на этот его гадкий смех, и тогда Чин Гю Тхэ тоже перевёл взгляд на неё.
