Вблизи лицо Квон И До оказалось ещё резче, чем ей казалось. Может, дело было в ночных тенях. Линия, падавшая от скулы к челюсти, была твёрдой, переносица шла прямо. Разрез глаз — длинный, отчего взгляд казался и широким, и холодным.
Его длинные густые ресницы очень медленно опустились. Квон И До, с лицом холодным, как ледяное остриё, сидел с опущенными глазами и молча позволял её рукам делать своё дело.
Мужчина, который не допускает ни чувств, ни слабины, — и вот сейчас…
Ирине на секунду вспомнилась летняя ночь пятилетней давности, когда она впервые обрабатывала его раны.
В тот миг, когда отцовская нога летела в неё, Квон И До без колебаний бросил вперёд своё тело. Впервые в жизни она увидела тёмные глаза, в которых была ярость за неё, и широкую грудь, которая её укрыла. Тогда Ирина впервые узнала, что чужое тепло может быть таким горячим.
Поэтому с тех пор она и не смогла уйти из этого дома. Потому что не сумела забыть то горячее тепло и глаза, колыхавшиеся, как ночное море.
Воздух в машине неуловимо изменился. Только теперь вспомнилось, что это закупоренное пространство, куда не доходят ни звуки летней ночи за окном, ни шум в доме.
Рука с мазью задела его губы. Дыхание Квон И До на мгновение, совсем чуть-чуть, оборвалось. Его взгляд опустился на её губы. От этой мелкой перемены сердце Ирины забилось сильнее.
Близко.
Ирина невольно вгляделась в его лицо внимательнее.
Даже с опущенными веками — отчётливый разрез глаз. Красные губы, которые редко улыбаются во весь рот, но, если уж улыбнутся, широко пойдут вверх. Грубые на вид, но чётко выверенные линии. От этого опасно мужского лица что-то глубоко в груди задрожало.
— Не шевелись, — прошептала она и нанесла ещё мази.
Квон И До медленно поднял опущенные глаза. С совсем близкого расстояния их взгляды встретились.
Тёмные зрачки вобрали её целиком. Они по-прежнему казались безразличными, но тот маленький жар, который она видела недавно в гостиной, никуда не делся до конца. Просто теперь этот жар был направлен в другую сторону.
Ирина на миг перестала дышать. Кончики пальцев задрожали. Чтобы скрыть дрожь, она крепче взяла его за щёку. Взгляд Квон И До скользнул вслед за её пальцами вниз, а потом снова поднялся к лицу.
Он сильно прикусил нежную кожу изнутри щеки. Челюстные мышцы жёстко вздулись. Не разобрать было, сдерживается он или держится. Он не мог ни убрать её руку, ни удержать её — ничего; стоял где-то посередине, на неопределённой черте.
В машине по-прежнему было тихо. Расстояние, на котором чувствуешь дыхание. Придвинься чуть ближе — и губы коснутся. Ирина осознавала это расстояние. Стук её сердца отдавался так громко, что, казалось, его слышит и Квон И До.
Опасно.
Отцовская машина. Пространство, находившееся под отцовским контролем. И в нём — вот так близко смешивать дыхание с отцовским человеком.
Густо поднялось чувство греха.
Не отпуская его лица, Ирина спросила негромким голосом:
— Не больно?
Зрачки Квон И До медленно шевельнулись.
— Привычно.
Ответ был бесстрастный, но взгляд от неё не отрывался. Ирина едва заметно улыбнулась.
— Тебя ведь били из-за меня. — Она склонила голову чуть ближе. — Не жалеешь?
От этого вопроса воздух изменился. Взгляд Квон И До потемнел.
В это мгновение перед ним мелькнула та летняя ночь пятилетней давности. Носок ноги Юн Гван Хёна, летящий в упавшую на пол Юн Ирину, — и рука, которая сама собой вылетела вперёд.
Проблема была в том, что с того дня он ни разу не пожалел о том выборе. Не жалеть означало, что он и дальше, сколько угодно раз, способен на глупость, от которой нет никакой выгоды.
В его тёмных зрачках что-то глубоко ушло на дно и снова всплыло.
— А есть причина жалеть?
Низкий голос был выверенным и ровным, но к концу еле уловимо огрубел.
— Есть, — шёпотом продолжила Ирина. — Ты же зря во всё это влез из-за меня.
Челюстные мышцы Квон И До вздулись.
— Влезть решил я сам.
Он не отвёл взгляда.
— Так что не надо попусту себя винить.
Слова были холодными, будто проводили черту, и всё же странно ласковыми. Сердце Ирины забилось ещё сильнее. Она медленно, легонько прижала палец к его губам.
— И всё-таки не обязательно было получать по лицу.
Её рука скользнула по его щеке чуть ниже. Прошла по линии челюсти и остановилась у самой шеи. Дыхание Квон И До заметно стало тяжелее. Воздух в машине сделался ещё гуще и тяжелее.
— А что мне было делать, — сказал он.
В мгновенной тишине смешалось горячее дыхание.
— Раз передо мной агасси.
— И До.
Ирина шёпотом позвала его по имени. Взгляд Квон И До медленно опустился, голова склонилась. Расстояние сократилось ещё немного.
Правда — такое расстояние, что губы вот-вот соприкоснутся. С этого расстояния его взгляд соскользнул на её губы и снова поднялся.
Ирина задержала дыхание. Ей подумалось, что вот сейчас, в этот миг, он, может быть, её поцелует.
Сердце сладко сжалось. Голова Квон И До склонилась, дыхание смешалось. Ирина чуть прикрыла глаза.
— …
Но губы так и не коснулись. Рука Квон И До тихо перехватила её запястье. Держал он несильно, но придвинуться ближе было уже нельзя. Ирина снова подняла веки.
— Агасси.
Его взгляд на мгновение опустился к её губам и вернулся.
— Давайте на этом закончим игру.
Квон И До на секунду закрыл глаза и открыл. А потом медленно отвёл её руку от своего лица.
В тот миг, когда её руку убрали, Ирине впервые захотелось заплакать. Квон И До знал, что это не игра, и делал вид, что не знает. Протягивать руку тому, кто всё понимает и всё равно отталкивает, ей за всю жизнь не приходилось ни разу. А перед Квон И До она делала это снова и снова.
Увидев её дрогнувшие глаза, Квон И До едва заметно сжал челюсть. На секунду повисло молчание.
Его взгляд медленно прошёлся по её лицу. Будто он что-то взвешивал. И этот взгляд никак не отрывался.
— Одна морока выйдет.
Конец фразы грубо рассыпался.
Кому это было сказано, понять было нельзя. Ей или самому себе. Просто он лучше кого бы то ни было знал: если сейчас перейти эту черту, назад уже не отыграешь.
Ирина ничего не сказала. Квон И До, выдерживавший её потемневший взгляд, первым отвернулся. Горячо смешивавшееся дыхание отдалилось.
— Пожалуй, мне пора…
Температура, которая только что круто шла вверх, мгновенно упала.
Ирина опустила руки и крепко сжала аптечку, лежавшую на коленях. Кончики пальцев ещё еле заметно дрожали.
— …
Она закусила губу. И, ничего не сказав, открыла дверь и вышла из машины. Горячий ночной воздух прилип к коже, будто перекрывая дыхание. Это была совсем другая жара, чем то тайное тепло, что ещё минуту назад стояло в салоне.
Квон И До какое-то время стоял спиной к закрытой двери. Голова его едва заметно опустилась. Он потянулся за сигаретой, но осёкся и убрал пачку обратно. И, будто задыхаясь, медленно оттянул вниз галстук — и только тогда сел за руль.
Ирина стояла и смотрела на него. Ещё минуту назад их дыхание сплеталось, а теперь казалось, что не осталось ничего.
Низко загудел двигатель. Зажглись фары, и машина медленно тронулась. Ирина, не сдвинувшись ни на шаг, смотрела вслед чёрному кузову, скользившему к воротам, будто впиваясь в него взглядом.
Тот взгляд минуту назад, склонённая голова, губы, замершие в шаге от прикосновения. Всё исчезло, будто ничего и не было.
Оставшись одна посреди широкого двора, Ирина какое-то время смотрела на закрытые ворота. На месте, где стояла машина, остались только слабо оседающий отзвук двигателя и не остывший жар кожи.
Его горячая рука, перехватившая её запястье, осталась отчётливым клеймом. Ирина закусила губы, на которых осталось его дыхание, и шагнула в затихший особняк.
Протрезвев, Юн Гван Хён взялся следить за Ириной со всей строгостью. Свободы у неё и прежде было немного, но с того дня удавка на горле затянулась туже.
Выходить из дома можно было только по предварительному разрешению, маршрут полагалось сообщать, встречи проходили строгую цензуру. Разрешались лишь занятия вроде курсов кулинарии и цветочной аранжировки — то, что работало на «пристойный образ». Всё остальное время она в буквальном смысле просто находилась дома.
Естественно, дней, когда она видела Квон И До, стало меньше. Взгляды словно нарочно расходились и не встречались.
День рождения не просто решили отмечать не в клубе — его превратили в мероприятие, которое формально готовили отцовские люди.
Всё это время Ирина вспоминала ту ночь, когда в машине смешалось их дыхание. Тепло, которое взлетело так горячо и остыло так быстро. Это воспоминание попусту скребло по сердцу и мутило его.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/bud-moim-adom-311d5d
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
