1 - 62
Охотничьи псы Юн Гван Хёна двинулись разом. Квон И До шагнул вперёд. Из открытой двери чёрного микроавтобуса тянуло густым запахом крови вперемешку с прелой кожей.
Она, вздрагивая, смотрела на спину Квон И До. На белую рубашку легла темнота. Плечи были широкими и крепкими, но что-то в нём казалось хрупким, готовым вот-вот сломаться.
Первым бросился тот, что стоял впереди. Квон И До низко пригнулся и ударил его кулаком в челюсть. Глухой звук отозвался в переулке. Другой сбоку замахнулся железной трубой. Квон И До откинул голову, уходя от удара, потом перехватил его запястье и вывернул.
— А-а!
С коротким воплем труба упала на землю.
Ирина смотрела на всё это, не дыша. Ноги будто приросли к земле. И тут Квон И До, не поворачивая головы, крикнул:
— Уходи!
Ирина вздрогнула.
— …
Кулаки сжались сами собой.
Помочь? Нет, нет. Она лучше всех знала: останься она здесь, будет только обузой. Сейчас оставалось одно — верить ему.
Ирина стиснула зубы и выбралась из переулка. Лодыжка болела. Боль поднялась до икры. Но она бежала. Через два переулка, как сказал Квон И До, показался чёрный седан. Его машина.
Ирина открыла пассажирскую дверь и забралась внутрь. В тот миг, когда она захлопнула дверь, руки наконец затряслись. Не от ужаса той минуты, когда её тащили грубые руки. От мысли о Квон И До, который дрался в переулке один.
Жалкая беспомощность, трусость и тяжёлая вина за то, что она бросила его в смертельной опасности и одна сбежала в безопасное место, сдавили ей затылок.
Но под этим отчаянием свернулось кольцом ещё одно, омерзительное чувство.
Он пришёл меня спасти.
Когда она увидела, что он, которого она считала уехавшим, вернулся к ней, облегчение разлилось такое, что в голове стало белым-бело.
Облегчение. Посреди этого кошмара ей стало спокойно от одного того, что он к ней вернулся. Ирина ненавидела это облегчение, поднимавшееся внутри. И искажённую одержимость им, и неотпускающую привязанность, и тонкое ярмо под названием «любовь» — всё это было ей до отвращения ненавистно.
Но она интуитивно поняла. Что теперь она уже никак не сможет отпустить Квон И До. Что эту искажённую любовь, впитавшуюся до костей, ей не вырезать, и она будет носить её в себе всю жизнь.
— Хнык…
Ирина крепко сцепила руки и опустила голову. Плечи мелко дрожали. Она хотела сдержаться, но слеза сорвалась и упала на тыльную сторону ладони.
Сквозь хриплое дыхание он слышал, как удаляется топот бегущей Ирины.
Квон И До точно ударил ботинком в челюсть ублюдка, упрямо вцепившегося в его лодыжку. С хрустом костей тот покатился по земле.
Только когда её шаги отдалились и стихли, у него отлегло от сердца. А следом пришла невыносимая ярость.
Эти ублюдки посмели.
На кого посмели поднять руку.
Он впечатал лицо бросившегося на него ублюдка в стену. Раздался глухой хруст ломающихся костей. Другой напал сзади. Квон И До развернулся, ударил локтем под дых и, схватив за шею, вбил в землю.
Он давно заметил, что охотничьи псы тянутся следом до самого Пусана. Ещё в пятницу ночью, когда отправил Ирину в мотель вперёд себя, он почувствовал липкое присутствие за спиной. Потому он и оставил её ненадолго. Чтобы разобраться с увязавшимися сучьими выродками.
Но, воспользовавшись тем, что он на время отлучился, они всё-таки попытались провернуть своё и увезти Ирину.
— Блядь.
Ирина сказала ему: или сдай меня как пёс Юн Гван Хёна, или уезжай далеко и больше не показывайся мне на глаза.
Но он никак не мог. Она, день за днём проживавшая ничем не примечательную жизнь — не дочери Юн Гван Хёна, а просто обычной Ирины, — в глазах Квон И До сияла.
То, как она работала в закусочной, ходила по рынку, неумело торговалась, как ни в чём не бывало ела уличную еду, — весь этот простой облик был так прекрасен и дорог. И он понял, что больше не может сковывать ей ноги.
— Кха!..
Квон И До вогнал кулак в живот налетевшего мужчины так, будто хотел пробить его насквозь. Здоровенные парни валились во все стороны. И тут один из лежавших на земле, скрежеща зубами, поднял валявшуюся рядом доску с гвоздями и замахнулся.
Острия гвоздей рассекли воздух. Квон И До не уклонился, а поднял левую руку и принял удар на неё.
Хрясь!
Острые гвозди безжалостно пропороли ладонь, вырывая куски мяса. Накатила чудовищная боль, но он и глазом не моргнул. Налитыми кровью глазами он схватил за грудки ублюдка с доской и впечатал в дверцу машины.
Бам!
Кузов качнулся, вбитое в него тело бессильно сползло. В переулке осталось только хриплое дыхание. Кровь пополам с потом капала с подбородка. Но Квон И До, не оглядываясь, широким шагом пошёл к машине, где его ждала Ирина.
Воздух в машине был холодным, как замёрзший. Ирина, уронив голову между колен, выравнивала прерывистое дыхание. И тут…
Щёлк.
От звука отпираемого замка, разорвавшего тишину, Ирина резко вскинула голову. Дверь открылась, и на водительское сиденье сел Квон И До, мокрый от крови и пота. Запах крови, шедший от него, в один миг заполнил тесный салон.
Едва завёлся мотор, он вдавил газ. Шины взвизгнули, и машина яростно вырвалась из тёмной портовой ночи.
Ирина оторопело смотрела на его профиль. Когда по его лицу скользнул тусклый свет уличного фонаря, в поле её зрения попала левая рука, державшая руль.
— Твоя рука!..
Глаза Ирины расширились.
Левая рука Квон И До, сжимавшая руль, была изуродована. Из проколов и порезов от гвоздей не переставая текла красная кровь и пропитывала руль. Каждый раз, когда он напрягал руку, раны, видимо, расходились, и кровь толчками выступала наружу.
— …
Но Квон И До ничего не ответил. Он только смотрел вперёд и молча сжимал руль.
Ирина тихо смотрела на этот упрямый профиль. В машине висело тяжёлое, удушливое молчание.
Машина долго ехала по какой-то безымянной трассе. Сколько они ехали? Кажется, больше часа. Пейзаж вокруг совершенно переменился, и за окном снова накатывал далёкий шум волн.
Наконец машина остановилась на пустынной стоянке у какого-то безлюдного безымянного пляжа. Мотор заглох, и вокруг снова стало тихо. Ирина всё это время не могла оторвать глаз от изуродованной руки Квон И До.
Не выдержав густого запаха крови, она потянулась к двери, и тут…
— Куда вы.
Низкий, надтреснутый голос удержал её.
— Куплю что-нибудь для перевязки.
— Оставайтесь здесь.
Не дав Ирине ответить, он вышел из машины. Дверь закрылась, и Ирина, оставшись одна, оторопело смотрела ему вслед. В машине всё ещё стоял запах крови. Он был так отчётлив, что вынести его было нельзя.
В конце концов она не выдержала удушливого воздуха, открыла дверь и вышла. Свежий солёный морской ветер коснулся щеки, но ком в груди не исчез. Ирина медленно пошла к песчаному берегу.
Немного погодя вдалеке показался Квон И До с белым пакетом из круглосуточного магазина. Увидев, что в машине пусто, он на миг сильно дрогнул, но тут же заметил одинокую спину Ирины на берегу и сразу направился к ней.
Ирина, смотревшая на море, медленно повернула голову и встретилась с ним взглядом. Его левая рука по-прежнему была в крови. Похоже, в магазине он наспех обтёр её влажной салфеткой, но глубокие раны всё так же алели.
— Дай руку.
Квон И До только тихо смотрел на неё. Ирина ухватила его руку. Мокрая от крови ладонь была горячей. Она потянула его за собой и усадила на скамейку.
Пока она доставала из пакета антисептик, бинт и марлю, оба молчали. Ирина осторожно полила ладонь антисептиком. Поднялась белая пена, красная кровь потекла вместе с раствором. Должно было жечь так, будто горит живое мясо, но Квон И До не шевельнулся. От того, как он молча терпел, у Ирины ныло сердце.
Смотреть на разодранную ладонь было больно. При виде руки с вырванными кусками кожи и отчётливыми следами гвоздей ей казалось, что у неё самой рвётся что-то в груди.
Почему из-за меня.
Он пришёл, чтобы увезти её. И при этом он, чтобы её спасти, рвал живое мясо и всё-таки вернулся к ней. Он был ей ненавистен и любим до безумия. Обида и искажённая любовь сплелись, и сердце колотилось так больно, будто вот-вот разорвётся.
— Да кто ты вообще…
Остановив руки, наматывавшие бинт, Ирина спросила, прерывисто дыша:
— Ты ведь пёс отца.
— …
— Оставил бы меня в покое, и всё.
Глаза горели.
— Ну почему…
Не справившись с чувствами, Ирина почти швырнула бинт, вскочила и тяжёлым, решительным шагом пошла к морю.
Она сбежала сюда, в Пусан, потому что хотела быть Ириной, а не дочерью Юн Гван Хёна, и хотела, чтобы Квон И До был Квон И До, а не псом Юн Гван Хёна. И если бы Квон И До пошёл за ней, она отчаянно хотела, чтобы он своими руками оборвал поводок, который держит отец, и пришёл к ней только как мужчина по имени Квон И До.
Но он пошёл за ней, оставшись псом отца. Это был его выбор.
И при этом. Почему он всё время показывает мне то, что я так люблю, и лишает покоя? Почему не даёт отпустить его до конца?
Дойдя до самой кромки волн, Ирина в конце концов рухнула на песок: ноги отказали. Она села на песок, подтянула колени и уткнулась в них лицом. И, чтобы Квон И До не заметил, закусила губу и стала глотать рыдания.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/bud-moim-adom-311d5d
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
