Юн Ирина всегда была такой. Делала то, что запрещали. Сбегала из дома, выпрыгивала из машины под дождь, провоцировала его, а теперь упорно шла на предательство Юн Гван Хёна.
Каждый раз, когда она творила эти глупые и опасные вещи, у него тяжело обрывалось сердце, и он не знал, как назвать это чувство.
Страх.
Да, именно это слово. Страх, близкий к ужасу.
И это сводило Квон И До с ума ещё сильнее. Этот страх, впервые испытанный в жизни, возник потому, что он точно понимал, из-за чего сейчас держит руль и гонит.
Если рассуждать здраво, прямо сейчас надо было делать вовсе не это — не ехать к Ирине. Дел было очень много. Отследить путь утечки в прессу, подчистить окружение Юн Гван Хёна… Но он всё это бросил и гнал машину.
— Блядь.
Тихо брошенное ругательство холодно осело в салоне. Кончики пальцев на руле дрожали. Стоило подумать, что он опоздает и всё кончится, как в голове белело до пустоты.
А если Юн Ирина из-за этого окажется в опасности.
Он не мог этого допустить. Потому что он её телохранитель? Или потому что зря привязался?
Пусть причину не объяснить, пусть её ничем не прикрыть, но одно было ясно. Квон И До не хотел, чтобы Юн Ирина пострадала.
И потому злость становилась только сильнее. Оттого, что мной управляет вот такое мягкотелое чувство.
Пак Хён Чхоля он заметил у въезда на парковку пансионата, едва остановив машину. Этот простофиля стоял, прислонившись к машине, и возился с телефоном. Увидев Квон И До, он побелел.
— Го, господин сильчжан. Как вы…
— Где агасси?
— Она внутри. Закончит волонтёрство и выйдет…
Квон И До не стал слушать дальше и двинулся. Он широко шагал по дорожке вдоль ограды к автоматическим дверям и на ходу грубо сорвал мешавший галстук.
Едва он раздражённо поднял взгляд, как из автоматических дверей вышла хрупкая фигура. Шаг Квон И До на секунду замер и снова ускорился.
Это была Ирина. Она шла, прижав пальцы к вискам и опустив голову, а когда подняла её, встретилась с ним взглядом. Её глаза на секунду застыли. Но не от испуга и не от растерянности. Спокойствие человека, который всё предвидел и заранее знал, что так и будет, сводило его с ума ещё сильнее.
Прежде чем пришло облегчение оттого, что он нашёл её, в груди всколыхнулось грубое чувство. В голове раздался звук чего-то рвущегося.
Рука Квон И До перехватила Ирину за предплечье, когда она не сделала и двух шагов. Ирина рефлекторно втянула воздух. Давление толстых пальцев, впившихся в тонкое предплечье, было отчётливым. Кольнуло болью. Она нахмурилась.
— Пусти.
Ирина коротко сказала это, будто предупреждая. В голосе было явное раздражение. Схваченное предплечье ныло. Пальцы Квон И До вдавливались в кожу сквозь тонкую ткань.
Обычно этому мужчине хватило бы одного её недовольного вида, чтобы ослабить хватку. Но Квон И До, стоявший сейчас перед ней, был другим. Он заметил тень неудобства на её лице и всё равно не отпустил. Наоборот, сжал крепче — будто нельзя было выпустить.
Квон И До и сам понимал, что переусердствовал. Он знал, что так можно сломать ей руку, но ему казалось: отпустишь — и больше не поймаешь; отпускать он не собирался.
— Я же сказала: отпусти.
Ирина смотрела на него в упор и говорила негромко. Брови Квон И До еле заметно дёрнулись. Но взгляд не смягчился ни на каплю.
Лицо, застывшее так, что тронешь — треснет; в тёмных зрачках вместо обычной пресыщенной безучастности стояло с трудом придавленное свирепое чувство.
— Да что с тобой? Разве это так плохо, что я здесь?
Челюсть Квон И До жёстко окаменела. Он, не отступая ни на шаг, смотрел на неё сверху вниз и спросил низким голосом. То, что он сдерживал, прорвалось.
— Что вы натворили?
От этих слов глаза Ирины сузились.
— Приехать волонтёром — это так плохо?
Её манера прекрасно понимать, о чём он спрашивает, и притворяться непонимающей, больно колола. На виске Квон И До вздулась синяя вена. Он молча смотрел на неё в упор, а потом холодно произнёс:
— Чин Гю Тхэ.
С его губ слетело знакомое имя. Сердце Ирины заколотилось.
Ну да. Так и есть. Ты не мог не знать.
Ирина прикусила и отпустила нежную кожу изнутри щеки и сказала:
— Значит, ты знал.
— Агасси.
— Знал с самого начала. И отцу доложил?
От острого вопроса он закусил губу до крови.
— Не доложил. Тогда почему, зная, ничего не сказал?
Квон И До молчал. Ирина ненавидела это молчание.
Скажи. Скажи, что это не так. Скажи, что не знаешь. Или скажи, что доложишь. Что угодно — просто ответь.
В конце этого невнятного молчания Квон И До дал совсем не тот ответ, которого она ждала.
— Дайте телефон.
Ирина посмотрела на него в упор и с трудом вздёрнула уголок губ.
— Что это значит?
— Телефон. Я сказал: дайте.
Это прозвучало как приказ. Ирина прикусила и отпустила губу, глядя на него.
— Что? Ты теперь ещё и подозреваешь?
Взгляд Квон И До на миг холодно сверкнул. Этот взгляд стал ледяным кинжалом и вонзился Ирине в сердце.
— Дайте.
— А если не дам? Обыскивать будешь?
— Агасси.
— Не хочу.
Одновременно с ответом рука Квон И До, державшая её запястье, двинулась. Она не успела среагировать, как он легко выхватил у неё клатч. Глаза Ирины расширились.
— Что ты делаешь?
Она протянула руку, но было уже поздно. Квон И До открыл клатч и вытряхнул всё содержимое на землю. Ирина оторопело смотрела на это.
Квон И До какое-то время разглядывал упавшие вещи, а увидев чёрный экран, сузил глаза и тут же раздавил его каблуком. Нога двинулась первой. Времени думать не было.
С хрустом по чёрному экрану пошли трещины. И, хотя он понимал, что телефон уже разбит, ему этого будто было мало: он с силой добавил каблуком ещё несколько раз.
— Квон И До!
Ирина назвала его по имени и вцепилась в полу его пиджака. Только тогда он перестал бить ногой. Но телефон был уничтожен полностью.
Ирина какое-то время ничего не говорила. Нет — не могла. Оторопело смотрела на разбитый телефон, а потом подняла голову и посмотрела на Квон И До. Его застывшее лицо было холодным, как лезвие.
— Что ты сейчас сделал?
— Вы думаете, я не знаю, чем вы занимаетесь?
В голосе был жар. Не обычный низкий, сухой голос, из которого выхолощено чувство. Голос, в котором отчётливо проступала придавленная ярость.
— О чём вы говорили с Чин Гю Тхэ?
— …
— Записывали?
— …
— Если это дойдёт до депутата…
— И что тогда?
Ирина сразу его оборвала. Оборванный на полуслове, он злобно посмотрел на неё. Но Ирина не отвела взгляда. Наоборот, приняла его в лоб и раздельно спросила:
— И что тогда? Пойдёшь и наябедничаешь отцу? Что я предательница? И что от этого изменится?
Лицо Квон И До побелело, потом покраснело. Казалось, он не знал, что делать с чувством, похожим на кипевшую в нём ярость. Ирина посмотрела на него и продолжила, будто провоцируя:
— Ты же знаешь. Ты знаешь всё, что я собираюсь сделать. Почему ты сразу не идёшь и не рассказываешь отцу? Отвечай.
Мышцы на его челюсти вздулись.
— Поедемте домой.
— Пока не ответишь — не поеду.
— Агасси!
— Квон И До.
Ирина шагнула ближе и посмотрела ему прямо в глаза. Голос стал ниже.
— Так и будешь дальше делать вид, что не знаешь?
Брови Квон И До еле заметно дёрнулись.
— Хотя знаешь всё.
Ответа не последовало. Вместо этого взгляд потемнел ещё глубже. Ненадолго повисла тишина.
Стиснув зубы, Квон И До вместо ответа протянул руку и снова сжал запястье Ирины. В тот миг, когда твёрдая грубая рука с жаром, с которым он не мог совладать, сомкнулась у неё на запястье, Ирина почувствовала, что кончики его пальцев дрожат. Совсем еле заметно, совсем недолго — но через пальцы передалось нечто, близкое к ярости. И всё же это была не только ярость.
— Стойте смирно.
Конец этого низкого предупреждения надломился.
А что, если просто утащить её отсюда. Посадить в машину и связать так, чтобы она никуда не могла деться.
На секунду эта мысль мелькнула. И он сам понимал, что это не шутка.
Блядь.
Дышать толком не получалось.
Он ощутил, как от опасной жажды контроля темнеет в глазах, и сжал кулак так крепко, что костяшки побелели, а вены вздулись.
Спина Квон И До, уводившего Ирину, выглядела как всегда. Но дрожь, передававшаяся через пальцы, и голос, который он сдерживал, чтобы не сорваться, отчётливо выдавали его страх.
Ирина пошла, ведомая этой рукой. Ей было обидно, что её тащат насильно. Обидно, хотелось вырвать руку — а ноги почему-то шли за ним.
— …
Квон И До был ей ненавистен. Ненавистно было это противоречие. И то, что он, зная всё, не докладывает отцу, и то, что при этом не переходит на её сторону, и то, что, злясь, не отпускает дрожащую руку, — вся эта его пограничность.
Ей были ненавистны его взгляд — взгляд человека, стоящего снаружи черты и заглядывающего внутрь, — и манера привязывать её к себе, не входя и не уходя.
Дверца открылась. Он втолкнул её на заднее сиденье, и всё это время Ирина с окаменевшим лицом смотрела на Квон И До. Квон И До с побелевшим лицом, будто получив удар, сел за руль и завёл двигатель. Ирина посмотрела на него и тихо заговорила:
— Чем больше ты так делаешь, тем меньше я собираюсь останавливаться.
Раздался звук закрывшейся двери. Наружный воздух отрезало. Квон И До, ничего не ответив, резко тронулся с места.
Я зашла уже слишком далеко. Это не то расстояние, которое ты можешь перекрыть, И До.
Ирина закрыла глаза. Ощущение его пальцев на запястье не стиралось. Холодная, твёрдая и жалко дрожащая рука.
Именно она и заставляла Ирину идти дальше.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/bud-moim-adom-311d5d
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
