— Я всего лишь пытался защитить свою семью и компанию.
Низкий голос Чин Гю Тхэ заполнил палату. Ирина молча смотрела на него.
— Да. Я прекрасно знаю, чем занимается мой дурак-сын. Именно из-за этого я и начал давать деньги Юн Гван Хёну. А та сторона, зная всё, с удовольствием их принимала.
Пальцы Ирины тихо шевельнулись внутри клатча.
— Блядь… Жадный этот Юн. Требования каждый раз переходили всякую меру. И тогда я решил порвать с депутатом Юном — пусть даже ценой того, что посажу собственного сына. Убытков было бы меньше. Нет… нет, надо было с самого начала не подавать ему руки, — процедил сквозь зубы Чин Гю Тхэ.
— Он слишком глубоко влез в «Ханчжу». Может, глубже, чем моя собственная семья. Потому-то в «Ханчжу» мои же родные меня и отрезали. И не просто отрезали, а сунули в такое вот место, чтобы заткнуть мне рот!..
— И поэтому вы сюда попали?
— Ладно, допустим, я во всём уступлю: у семьи не было выбора. Им, наверное, пообещали, что, если я буду сидеть тихо, он не тронет Хён Гю и не тронет компанию.
Голос Чин Гю Тхэ низко надломился.
— Если всё может закончиться на мне одном, для них это была выгода. Чёрт бы их побрал.
По палате разнеслось тяжёлое, пыхтящее дыхание Чин Гю Тхэ. Ирина медленно перевела дух.
— Господин управляющий.
Мутный и одновременно острый взгляд Чин Гю Тхэ обратился к Ирине.
— Вы точно уверены, что в вашей принудительной госпитализации участвовал отец? То есть… депутат Юн Гван Хён.
Он снова замолчал. Ирина смотрела на него потемневшими глазами.
— Не знаю, известно ли вам, но сейчас скандал вокруг отцовских взяток вышел на поверхность.
От её слов взгляд Чин Гю Тхэ изменился.
— Расклад меняется. Куда быстрее, чем вы думаете.
Он какое-то время смотрел на неё, а потом медленно отвернулся к окну. Послеполуденный свет длинно лежал на кирпичной ограде.
И вскоре Чин Гю Тхэ медленно заговорил.
Ирина шла по пустому коридору пансионата и смотрела в телефон. На записи ровно отпечаталась красная звуковая дорожка. Какое-то время она смотрела на эту дорожку, а потом её палец нажал на номер Чхве Хи Сон.
Отправлено.
— Ха…
Это было просто. Настолько просто, что даже странно. Если подумать, что от одной этой красной дорожки зависит жизнь отца. Ни облегчения, ни радости победы. Просто закончилось ещё одно. Только и всего.
Ирина знала, что с какого-то момента в дело, которым она валила отца, примешались другие чувства.
Сначала план был отчётливым. Свалить отца, обрушить то, что он выстроил, — и всё, что было придавлено под этим, встанет на свои места. И До встанет на собственные ноги и окажется рядом с ней.
Но с какого-то момента этот расчёт начал шататься.
Что я вообще делаю?
Ирина удалила запись с телефона, сунула его в клатч и пошла по коридору пансионата. Коридор, по которому длинно тянулся ламповый свет, был прохладнее улицы. Шаги ровно отбивали такт.
Показания она получила. Файл благополучно передала. Но это было всё.
— Голова болит…
В кончиках пальцев странным образом покалывало. Кажется, будто у меня в руках победа, но я не знаю, что на самом деле в этих руках останется. Не понять: я выигрываю — или меня просто понемногу стачивают.
Автоматические двери открылись, и в лицо дохнул наружный воздух. Ирина на секунду сощурилась. Послеполуденное солнце резануло глаза. Едва выйдя за дверь, она остановилась и прижала пальцы к вискам. С какого-то времени головная боль почти не отпускала.
Как глупо.
Всё это стачивало Ирину. Пока она улыбалась без всякого желания, легко лгала и в невидимом месте считала и пересчитывала, что-то внутри неё понемногу изнашивалось.
Устала, что ли…
Когда закончится эта война и что после неё останется. Задавать эти вопросы было слишком муторно, и она силой их придавливала.
И всё-таки продолжать было нужно. Потому что другого пути нет. Потому что она зашла слишком далеко. Потому что, если остановиться сейчас, всё, что успело стереться, потеряет всякий смысл. И главное — хотя бы ради одного Квон И До…
Ирина опустила ресницы и горько усмехнулась. Смешно, что корень грандиозной войны за свержение отца — в конечном счёте один Квон И До.
Чтобы И До остался с ней. А для этого сперва надо было перерезать его ошейник. И раз Квон И До не собирался его рвать, значит, порвать его должна была она, Юн Ирина.
Вот почему Ирина своими руками приставила нож к отцу. Услышь кто — засмеял бы. Ни великих амбиций, ни жгучего чувства справедливости — только жалкая любовь.
Но справиться с этим не получалось. На душе было так тяжело, так непосильно и темно, что это чувство толкало Ирину ещё глубже в ад. Иногда она и сама себя не понимала: своими руками жестоко с ним поступать — и при этом всё равно идти к нему.
Ирина подняла голову. Под ясным небом вдоль ограды прямо тянулась дорожка. До машины надо было ещё пройти.
Она медленно двинулась. И тут краем зрения увидела силуэт, идущий ей навстречу. Она остановилась.
Широкая, быстрая походка. Чёрный костюм, галстук небрежно сбит. А ведь он не тот человек, что легко покажется на людях в таком виде.
Квон И До с жестоко застывшим лицом шёл прямо к ней.
И Хён Су постучал в дверь часом раньше.
— Господин сильчжан.
В кабинете было неубрано. На столе беспорядочно громоздились бумаги, а рядом лежали две потухшие сигареты.
Квон И До смотрел на экран ноутбука и держал у уха телефон. Через связи в прессе он отслеживал, каким путём вышла эта статья.
За окном садилось солнце.
— Войди.
И Хён Су открыл дверь и вошёл. Лицо у него было, как обычно, спокойным, но он явно медлил. Квон И До положил телефон и поднял взгляд.
— Что?
— По поводу маршрута агасси.
И Хён Су осторожно заговорил:
— Сегодня утром она выехала под предлогом волонтёрства. Направилась в пансионат «Ынхе». По имеющимся данным, она и сейчас в пансионате.
Пальцы Квон И До резко замерли на столе.
Пансионат «Ынхе».
В тот миг, когда он услышал это слово, в голове мелькнула дурная мысль.
Может быть, поздно.
И тогда у него перехватило дыхание.
— Кто поехал с ней?
— Новичок, которого недавно поставили, Пак Хён Чхоль. Он довёз её до пансионата и сейчас ждёт на парковке…
— «Ынхе».
Голос Квон И До стал ниже. И Хён Су мгновенно насторожился.
— Да.
— Туда.
Квон И До медленно поднялся и пробормотал:
— Куда перевели Чин Гю Тхэ?
И Хён Су не смог ничего ответить. Молчание и было ответом.
Квон И До какое-то время не двигался. Просто смотрел на экран ноутбука. Статья на экране была перед глазами, но он не прочитал ни буквы.
Всё-таки.
Всё-таки сделала.
Выбрала именно сегодня — день, когда рванул скандал Юн Гван Хёна, когда подозрения всплыли на поверхность и всем не до того. День, когда никто толком не может за ней уследить.
Знала — и поэтому пошла. С самого начала целилась на сегодня.
Юн Ирина.
— Господин сильчжан?
И Хён Су осторожно его окликнул.
— Подать машину.
— А?
— Машину, говорю.
Квон И До уже прошёл мимо стола и брал пиджак.
В машине было тихо. За окном текла дорога. Квон И До держал руль и смотрел прямо перед собой. Он знал, что стрелка спидометра ползёт вверх, но нога не отпускала педаль.
Чин Гю Тхэ.
Это имя засело в голове.
То, что Ирина поехала туда, означало, что она поехала к нему.
Зачем?
Причина была очевидна: проверить, действительно ли это сделал Юн Гван Хён. Зачем ещё туда ехать?
Квон И До стиснул зубы.
Он знал, чем сейчас занимается Ирина. Знал с самого начала.
Пак Юн Че, Чхве Хи Сон. Как эти двое используют Ирину, как Ирина применяет полученные изнутри сведения — он знал всё. Знал и наблюдал. Докуда она дойдёт, где остановится. Думал, что достаточно вмешаться и остановить её до того, как она перейдёт черту. Или, может быть, надеялся, что Ирина остановится сама.
Но она демонстративно, не дав и мгновения на то, чтобы её схватить, перешагнула черту. Прямой контакт с Чин Гю Тхэ был не просто выходкой. Если Юн Гван Хён узнает — конец. Не «сливает изнутри», а сразу враг. Ирина не могла этого не понимать.
Ты же делаешь это, зная всё. Сейчас.
Рука Квон И До напряглась. Руль тихо скрипнул.
— Блядь, уберись с дороги!
Би-и-и!
Он выругался на машину, перегородившую путь, и вдавил клаксон; по дороге разнёсся громкий гудок.
