Стол был уставлен изысканными блюдами. Приватный зал французского ресторана в Чхондамдоне. Под приглушённым светом поблёскивали серебряные приборы. Ирина положила салфетку на колени и смотрела на дальний край стола. Юн Гван Хён снова и снова поглядывал на часы. Движение было не демонстративным, но повторялось так часто, что любой сидящий за этим столом не мог не заметить.
— А председатель Чхве?..
В конце концов первой заговорила Чон Мо Ран, всё это время осторожно приглядывавшаяся.
— У отца сегодня очень плотный график.
Чхве Чжин Ён поднял бокал вина и сказал это, будто ничего особенного. В его голосе не было и капли сожаления. Да если бы и была, все прекрасно поняли бы, что оно ненастоящее.
Уголок губ Юн Гван Хёна еле заметно окаменел. Он был не из тех, кто не понимает, что означает слово «занят».
— Понимаю. У «Хэран» сейчас тоже горячая пора.
Юн Гван Хён мягко улыбнулся в ответ. Ирина заметила, как его пальцы на секунду сжали и отпустили край салфетки. На тревогу, спрятанную за улыбкой, стоило посмотреть.
И понятно. Все за этим столом знали, что отец Чхве Чжин Ёна не приехал вовсе не потому, что занят. После того как рванул скандал с подношениями, настроение в «Хэран» переменилось. Ценность карты по имени Юн Гван Хён понемногу шаталась.
Ирина молча зачерпнула суп. Тонкий аромат коснулся носа, но никакого вкуса она не почувствовала. Чхве Чжин Ён напротив выглядел странно расслабленным. Эта диковинная расстановка, при которой в неловком положении спокойнее всех сам виновник, всегда была Ирине неприятна.
— Господин вице-президент, проект ведь идёт хорошо?
Чон Мо Ран осторожно сменила тему. Умелое хождение по канату: следить за настроением Юн Гван Хёна и одновременно угодить Чхве Чжин Ёну.
— Вашими молитвами, госпожа.
Чхве Чжин Ён мягко улыбнулся. И как ни в чём не бывало добавил:
— Правда, скоро мне, похоже, придётся на время уехать.
Рука Ирины, опускавшая ложку, на секунду замерла.
— Уехать?
Юн Гван Хён отозвался остро. Лицо он старательно держал спокойным, но глаза чуть заострились.
— А, я же не сказал. Меня отправляют за границу.
Чхве Чжин Ён продолжил в своей обычной непринуждённой манере:
— «Хэран» какое-то время прорабатывал розничный проект в Гонконге, и вышло так, что руководить надо лично, на месте. Как минимум год, а может, и дольше.
Гонконг.
Ирина медленно опустила ложку. Смысл этих слов дошёл до неё с опозданием на такт.
Тревога Юн Гван Хёна отчётливо перетекла через стол. Он поднял и опустил бокал и спокойно заговорил:
— Это довольно крупный проект. «Хэран» ведь впервые всерьёз заходит на гонконгский рынок?
— Да. Потому и работа требует много сил.
Чхве Чжин Ён тоже поставил бокал и пожал плечами.
— Пока не решено окончательно, но, вероятно, определятся в этом месяце.
В этом месяце.
Ирина опустила ресницы. Объявление помолвки, дата свадьбы. Всё это шаталось перед переменной по имени «отсутствие Чхве Чжин Ёна». Юн Гван Хён наверняка это тоже понимал. Он словно подбирал слова. И в конце концов осторожно сказал:
— И что тогда будет со сроками свадьбы?
На этот довольно прямой вопрос Чхве Чжин Ён слегка склонил голову набок и усмехнулся. Улыбка вышла какой-то безразличной.
— Думаю, спешить незачем.
— Оно-то… так, конечно.
Голос Юн Гван Хёна чуть надломился. Он нервничал из-за того, что в «Хэран» переменили отношение к этому браку. Может, поэтому, покусав губы, Юн Гван Хён сверкнул глазами и произнёс то, что ошеломило Ирину.
— Так ведь всё равно им быть вместе — почему бы Ирине не поехать с вами?
Ирина подняла голову. Отец как ни в чём не бывало улыбался. Ни помолвка, ни свадьба ещё не были решены, а он вот так легко предлагает отправить дочь за границу. И даже не спросив саму дочь.
— Отец.
Ирина стиснула зубы и позвала его.
— Ирина.
В этот миг Чон Мо Ран оборвала её. Под столом её рука мягко легла поверх руки Ирины. Не понять было: придавливает или держит.
Ирина посмотрела на мать. В глазах Чон Мо Ран стояла отчаянная мольба.
Не злись. Потерпи. Пожалуйста.
Стало нечем дышать. Сказать, что этот взгляд её не разозлил, было бы ложью. Но одновременно это отчаяние заткнуло ей рот. Оттого, что самым бессильным человеком за этим столом была мать, и оттого, что этот бессильный человек сейчас умолял собственную дочь не поднимать шума, Ирине сделалось ещё горше.
Ирина сомкнула губы.
— Подумаем.
Вмешался Чхве Чжин Ён. Он по-прежнему неспешно улыбался.
— График ведь ещё не утверждён. Зачем торопиться?
Похоже, эти слова хоть немного сняли напряжение Юн Гван Хёна. Ужин продолжился. Ирина ковыряла вилкой еду на тарелке и пропускала застольные разговоры мимо ушей.
Соблюдение приличий Юн Гван Хёном, осторожная любезность Чон Мо Ран, манера Чхве Чжин Ёна вовремя сводить разговор в сторону. Как актёры давнего спектакля, каждый двигался, играя свою роль.
Одна Ирина стояла за пределами сцены.
Ужин кончился, все поднялись, и Юн Гван Хён с Чхве Чжин Ёном ненадолго отошли. Ирина осталась у края стола. Чон Мо Ран огляделась и подошла.
— Ирина.
Голос был слабым и тонким — как она сама. Ирина посмотрела на неё.
Чон Мо Ран всегда была такой. Как человек, которому есть что сказать, но который не знает, с чего начать: посмотрела Ирине в лицо и опустила глаза.
— Ты ведь понимаешь, что отец всё это говорит, думая о тебе?
Ирина ничего не сказала.
— Вице-президент Чхве не плохой человек. И характер у него… хотя, конечно, он немного своеобразный…
— Мама.
Ирина тихо позвала её, и губы Чон Мо Ран на секунду замерли.
— Это то, что вы хотели мне сказать?
Повисло молчание. Рука Чон Мо Ран сжала и отпустила ремешок дорогой сумки. Пышный браслет беззвучно качнулся. Она так и не смогла толком посмотреть Ирине в глаза.
— Всё будет хорошо.
Не понять было, утешение это, просьба или смирение. И это было всё. Больше ничего. Ни вопроса, всё ли у неё в порядке, ни слова «прости».
Ирина медленно кивнула.
— Наверное.
С губ сорвался сухой ответ. Только произнеся его, она поняла, насколько он бессмысленный и пустой. Но продолжать разговор больше не хотелось.
Чон Мо Ран хотела ещё что-то сказать, но потом отвернулась и пошла к Юн Гван Хёну. Пока её спина отдалялась, Ирина стояла и смотрела ей вслед.
Внутри было ощущение, будто её тонко режут. От матери она особенно ничего и не ждала. Но этот трусливый, слабый голос, из которого выхолостили даже каплю жалости к собственной дочери, больно колол Ирине сердце.
Как ни странно, «всё будет хорошо» из уст Чон Мо Ран было не утешением. Это было желание в это верить — одержимость человека, который хочет сберечь себя, принеся в жертву дочь.
Одержимость.
Может, вот в этом мы с матерью и похожи?
Ирина тихо пробормотала это про себя. В последнее время она всё чаще находила в себе то, чего видеть не хотела. Одержимость матери, маска отца.
Кровь, видно, не обманешь.
В душной изоляции Ирина по привычке вспомнила тепло одного-единственного человека.
Квон И До.
Тепло его тела, его запах, воспоминания о той ночи, которые она перебирала до тошноты. Рука Квон И До, которая отталкивает и всё-таки не отпускает. Держась за один этот миг, она цеплялась и цеплялась и своими руками разрушала всё. Потому что казалось: только так и не рухнешь. Потому что казалось: отпустишь — и не останется ничего.
— …
По рукам пробежал холод. Чудовищное одиночество поползло вверх от самых ступней. Она думала, что давно похоронила надежду на кого бы то ни было, а иногда та вот так внезапно снова расцветала. И, разумеется, рядом с ней не было никого. Каждый раз, убеждаясь в этом, она чувствовала, как горечь накатывает волной.
Она закрыла глаза: от головокружения её повело.
Мерзкое одиночество не стоило пережёвывать. Надо было думать о следующем шаге. Надо было просто держаться. Пусть всё разобьётся и сломается — чем бы это ни кончилось, ей было всё равно.
Хватит.
Ирина тихо пробормотала это и отвела взгляд.
