Контент удален!

— «Хэран» могла бы, по крайней мере, поставить такую ограду. В Гонконге или ещё где — имя Юн Ирины можно было бы спрятать вполне прилично.

— …

— Развлечения, конечно, было бы поменьше.

Квон И До холодно смотрел на Чхве Чжин Ёна.

— В таком случае…

Низкий голос лёг на кабинет.

— Ирина жила бы, но не была бы живой…

Брови Чхве Чжин Ёна взлетели.

— К тому же Ирина выбрала меня.

От этого непоколебимого голоса Чхве Чжин Ён коротко цокнул языком. Квон И До смотрел на него и процедил:

— Опасно ли, будут ли показывать пальцем, что бы ни ждало в конце.

Взгляд Квон И До потемнел.

— Она выбрала ту сторону, где я.

Улыбка медленно сошла с губ Чхве Чжин Ёна. Квон И До отвернулся, будто говорить больше было нечего.

Чхве Чжин Ён какое-то время смотрел на закрывшуюся дверь, потом тихо пробормотал:

— Скучно.

И взял со стола флешку.

Юн Ирина по-прежнему была интересной женщиной. То, что эта женщина перевернула доску и стянула к себе пса Юн Гван Хёна, было, честно говоря, довольно любопытно.

Но потерять всё ради одного развлечения было нельзя.

Чхве Чжин Ён легко покатал флешку в руке и перевёл взгляд за окно.

«Хэран» всегда должна стоять на стороне победителя. Так он выживал на этой доске до конца.

За несколько дней доска перевернулась полностью. Сначала вышел один короткий эксклюзивный репортаж. Подозрения в том, что депутат Юн Гван Хён принимал угощения от крупного бизнеса. Но это был только сигнальный выстрел. На следующий день последовало разоблачение: при выборе пилотного оператора государственно-частного проекта логистического хаба в юго-западном округе «Хэран» получила привилегии. Днём позже всплыли обстоятельства заблаговременной скупки участков на подставных лиц. Как будто кто-то по точно выверенному графику сбрасывал бомбы одну за другой. Когда наконец вскрылось, что частная структура, которой Юн Гван Хён неофициально управлял, занималась угрозами и незаконной слежкой за гражданскими лицами, общественное мнение закипело.

Очередная сессия Национального собрания закончилась, но парламент, наоборот, полыхал ещё сильнее. На созванной внеочередной сессии Пак Юн Че, будто только этого и ждал, подал запрос на срочные слушания в профильном комитете и загнал Юн Гван Хёна на край пропасти.

Правящая партия требовала немедленно внести законопроект о специальном расследовании «дела Юн Гван Хёна», а прокуратура ответила запретом на выезд из страны. Она тут же создала при Центральной прокуратуре Сеула крупную специальную следственную группу.

— Сучьи выродки!

Юн Гван Хён швырнул папку с документами, которую держал в руке. Бумаги разлетелись в воздухе и упали на пол. В тот миг, когда один из помощников нагнулся их поднять, Юн Гван Хён снова заорал:

— Не трогай!

Лица людей в кабинете побелели.

Юн Гван Хён выглядел так, будто несколько дней толком не спал. Глаза были красными, налитыми кровью, галстук сбился. От вечно лощёного лица политика почти ничего не осталось. Осталось только звериное лицо, в котором сплелись злость, тревога и подозрительность.

— А вы чем занимались? Чем вы, чёрт побери, занимались, пока дошло до такого?!

— Господин депутат, сейчас группа по работе со СМИ направляет требования об опровержении…

— Опровержение? Какое к чёрту опровержение!

Юн Гван Хён швырнул пепельницу. Стекло разбилось о стену. Помощники вздрогнули.

— Все вон.

Низкий, свирепый голос. Но никто не двинулся.

Юн Гван Хён поднял голову и заорал:

— Не слышали? Все пошли вон!

Только тогда люди в панике высыпали из кабинета. Дверь закрылась, и в просторном кабинете Юн Гван Хён остался один.

Тяжело дыша, он встал перед столом. На экране монитора вереницей висели статьи с его именем.

«Расширяются подозрения о приёме депутатом Юн Гван Хёном угощений от крупного бизнеса», «Подозрения в привилегиях по логистическому хабу в юго-западном округе», «Подозрения в управлении депутатом Юн Гван Хёном частной структурой».

Всё это слил Пак Юн Че. А тот, кто всё это ему подсунул, — это…

— Юн Ирина.

Сквозь губы Юн Гван Хёна просочился зловещий голос.

— Квон И До.

Имена, выплюнутые сквозь зубы, осели в кабинете.

Эта девка и этот сучий выродок точно переметнулись к Пак Юн Че. Иначе такие точные материалы не появились бы разом. Договор на подставное лицо, список представительских встреч, маршруты частной структуры. Людей, способных слить всю эту информацию за один раз, было немного.

Квон И До. Только он.

— Строил из себя хладнокровного.

Губы Юн Гван Хёна злобно искривились.

— Надо было понять ещё тогда, когда он потерял голову из-за одной девки.

Он схватил со стола телефон. Пальцы дрожали от злости. После нескольких гудков на том конце ответили.

— Да, господин депутат.

— Найди, — процедил Юн Гван Хён.

— Найди Квон И До, этого ублюдка.

На том конце кто-то осторожно спросил:

— Агасси Юн Ирину тоже искать?

Глаза Юн Гван Хёна налились кровью.

— Она наверняка с ним.

— Что делать, когда найдём?

Юн Гван Хён долго не отвечал. Его дыхание становилось всё тяжелее.

Проклятые твари перешли черту. И эта сука дочь, и этот верный сучий выродок. Оба его предали.

— Нечего и тащить их в цех, — процедил Юн Гван Хён.

— Убейте.

На том конце на миг стало тихо. Юн Гван Хён налитыми кровью глазами уставился в монитор.

— Обоих.

Воздух в комнате для допросов был сухим. Квон И До смотрел на прокурора и следователей, сидевших напротив. Допрос длился уже несколько часов. Запись была включена, на столе лежали перечень представленных им материалов и черновик показаний.

— Показания о том, что депутат Юн Гван Хён управлял неофициальной структурой, соответствуют действительности?

— Соответствуют.

— И ответственным за практическую работу этой структуры были вы.

— Да.

Прокурор постучал кончиком ручки по бумагам.

— Угрозы, незаконная слежка, избиения. По ряду эпизодов подтверждается и ваше прямое участие.

— Не отрицаю.

Голос Квон И До был ровным. Прокурор тихо смотрел на него.

— Вы долго ему служили.

— Да.

— Почему вы, сами будучи причастны к избиениям и незаконной слежке, выступили первым заявителем и внутренним свидетелем?

Квон И До немного помолчал. Он уже знал, что должен сказать.

— Я работал у депутата Юна с детства.

Квон И До заговорил медленно:

— Сначала ради куска хлеба. Выбора у меня было немного, и я не был достаточно зрелым, чтобы как следует понимать, чем занимаюсь.

Прокурор поднял голову.

— А потом?

— Привык.

Взгляд Квон И До едва заметно потемнел.

— К тому, что получаю приказы. К тому, что вижу неправильное и делаю вид, что не вижу. Я знал, что это неправильно, и продолжал. Прятался за словом «приказ».

В комнате стало тихо.

— Но я счёл, что продолжать дальше невозможно. Частная структура депутата Юн Гван Хёна — не просто обслуживающая команда. Это ближе к силовой группировке, которая угрожает политическим противникам и гражданским. Если я буду молчать, то же самое будет повторяться.

Он понизил голос:

— По тому, что делал я сам, я тоже пройду расследование. Но я счёл, что, чтобы вскрыть эту структуру, нужно сотрудничать.

Прокурор всматривался в его лицо. Квон И До не дрогнул. Он выглядел совершенно бесстрастным. И сам казался себе от этого немного смешным.

Он говорил складно. Кусок хлеба, незрелость. Всё это было правдой. Но эти слова не объясняли его целиком.

Вина.

Есть ли в нём такое, он сам толком не знал. Большинство тех, кого он зарывал, были того же сорта, что Юн Гван Хён. Люди, которые ворочали грязными деньгами и продавали других. Он сам мало чем от них отличался. Поэтому он никогда не мучился по ночам, вспоминая о них.

Вина, раскаяние, страх, покаяние — всё это в Квон И До было направлено на одного человека.

Юн Ирину.

Если она захочет, он может стать преступником. Если она захочет, может и покаяться. Если она захочет, он может даже выложить свои грехи перед всем миром.

Он знал, что это трусливое искупление. Но ему было всё равно. Лишь бы Ирина стала свободной.

Прокурор долго листал материалы.

— Если подлинность представленных материалов подтвердится и они совпадут с показаниями других пострадавших, ваши показания станут ключевым доказательством.

— Да.

— Вам самому трудно будет полностью уйти от части обвинений. Но то, что вы первый заявитель, что доказательства хорошо сохранены, что вы активно сотрудничаете со следствием, что вы находились в подчинённом положении и должны были выполнять указания вышестоящего, и то, что сейчас вы даёте показания добровольно, чтобы предотвратить дальнейший ущерб, будет учтено.

Прокурор положил ручку.

— Наказание по эпизодам с избиениями будет зависеть от личности пострадавших, их желания привлечь к ответственности и степени участия, но, судя по представленным на данный момент материалам и показаниям, можно рассматривать условное освобождение от преследования или частичный отказ от обвинения.

Квон И До коротко кивнул.

— Буду сотрудничать.

Допрос продолжился. Квон И До не скрывал того, что знал. Где нужно, признавал и свою ответственность.

Когда он вышел из комнаты, свет в коридоре показался ему на редкость белым. Он на миг закрыл и открыл глаза.

— Господин сильчжан.

Послышался знакомый голос.

Он повернул голову: в конце коридора стоял И Хён Су. За несколько дней его лицо сильно осунулось.

— Пришёл.

— Да.

И Хён Су огляделся и сказал тихо:

— Я принёс материалы, о которых вы говорили. Журнал входа в цех охотничьих псов, резервные файлы с видеорегистраторов машин. Не всё, но… я собираюсь передать их на допросе.

Квон И До тихо смотрел на него.

— Не страшно?

И Хён Су устало улыбнулся.

— Страшно.

— …

— Но я и так думал, что вечно так жить нельзя.

Повисло короткое молчание. И Хён Су сказал, понизив голос:

— Депутат Юн в очень плохом состоянии. Я слышал, что сегодня утром он всех выгнал и отдельно вызвал нескольких охотничьих псов.

Взгляд Квон И До застыл.

— Наверняка ищет вас и агасси.

И Хён Су сглотнул и продолжил:

— Пока с депутатом Юном и охотничьими псами не покончено окончательно, будьте осторожны.

Мышцы на челюсти Квон И До медленно напряглись. И Хён Су больше ничего не сказал, но и этого было достаточно. Чтобы догадаться, какой приказ отдал Юн Гван Хён, долгих объяснений не требовалось.

Квон И До шагнул к нему и легко хлопнул И Хён Су по плечу.

— После допроса сразу проси защиту.

— Что?

— И один не разгуливай. Ты тоже в опасности.

— Господин сильчжан.

— Не геройствуй зря.

И Хён Су на миг оторопело посмотрел на него, потом склонил голову.

— Понял.

Квон И До повернулся. Когда он вышел из здания прокуратуры, холодный зимний воздух коснулся лица. Садясь в машину, он достал телефон.

От Ирины пришло сообщение.

«Когда придёшь?»

Квон И До посмотрел на короткую фразу и медленно набрал ответ.

«Сейчас приеду».