— И До.
Ирина назвала Квон И До по имени. Мягким, спокойным голосом, ничем не отличавшимся от обычного.
Оттого и было ещё страннее.
Квон И До на этот голос не отозвался. Просто оторвался от ограды и стоял, не сводя с неё взгляда. Чувство, текшее под холодно застывшим лицом, было не из тех, что легко читаются. Сложное. Настолько, что и сам Квон И До в нём не разбирался.
Ирина шагнула к нему ближе.
— Отца ждёшь?
— Идите в дом.
Он всем видом показывал, что даже отвечать не собирается. Ирина пропустила это мимо ушей и смотрела на него. Его лицо под фонарём было тёмным. С какого-то времени это лицо не смягчалось ни разу.
— Как прошёл сегодняшний ужин?
— Агасси.
— Не спросишь, как всё прошло для меня? Я про сегодняшний ужин. Ты ведь знал, что он в расписании.
— Я сказал: идите в дом.
Ирина какое-то время смотрела на него и медленно растянула губы.
— Меня подвёз вице-президент Чхве.
Глаза Квон И До сузились. Совсем чуть-чуть. Но Ирина не упустила и этой мелочи.
— А, ты ведь знаешь?
— …
— Ты же видел. Только что.
Ирина медленно двинулась к нему. Квон И До не отступил. Просто смотрел сверху вниз, как она приближается. Взгляд был холодным. Но она знала: за этим холодом жёстко придавлено что-то другое.
— Почему ты так смотришь? Тебе не нравится?
— Разве мы с вами в таких отношениях, чтобы обсуждать, что мне нравится?
— Ну да.
Ирина на секунду опустила голову и усмехнулась.
— Не в таких.
В этом слышалось не то горечь, не то упрямство.
— Так почему ты так смотришь?
— Агасси.
— Ты вообще понимаешь, как ты сейчас на меня смотришь?
Мышцы на челюсти Квон И До вздулись.
— Тебе ведь и правда не нравится?
— Осторожнее со словами. Мы на улице.
Ирина, несмотря на его отпор, шагнула ещё ближе. Не отводя от него взгляда.
— Нет. Я больше не буду осторожничать. Скажи. Ты думаешь, что между мной и вице-президентом Чхве что-то есть?
— Это не моё дело.
— Ещё как твоё.
Она шагнула ещё раз. Теперь они стояли так, что вот-вот соприкоснутся. Квон И До не отступил. Нет — он знал, что должен отступить, но ноги словно приросли.
— Не моё дело. Я всего лишь ваш телохрани…
— Телохранитель.
Ирина невесело усмехнулась и уцепилась за это слово.
— Ну да. Тогда тебе стоит это знать. Ты ведь мой телохранитель.
Она перевела дыхание и, глядя ему прямо в глаза, сказала:
— Вице-президента Чхве отправляют за границу.
— …
— В Гонконг. Минимум на год. Может, дольше.
Выражение лица Квон И До не изменилось. Но его рука, спрятанная под скрещёнными руками, на миг окаменела и медленно расслабилась.
Ирина внимательно проследила за этой переменой.
— Отец говорит, чтобы я поехала с ним.
Повисла тишина. Квон И До по-прежнему молчал. Но было видно, как жёстко каменеет линия его челюсти. Поза со скрещёнными руками чуть изменилась. Пальцы твёрдо напряглись.
— Ну как? — мягко спросила Ирина.
— Что именно?..
— Тебя это задевает?
Дыхание Квон И До понемногу сбилось. Он с усилием сдержал рвавшийся из горла хриплый выдох, будто после бега, и заговорил:
— Куда бы агасси ни поехала.
— И До.
— Это ваше дело.
— И До.
Ирина позвала его ещё раз. Голосом ниже, настойчивее. Квон И До посмотрел на неё.
— Так мне ехать?
Едва прозвучали эти слова, воздух переменился.
Квон И До ничего не сказал, но всё тело напряглось. Плечи еле заметно поднялись и опустились. Будто он силой выравнивал дыхание.
— Тебе правда всё равно? Даже если я уеду в Гонконг.
— …
— Можно меня отпускать?
— Идите в дом.
— Ответь.
Ирина встала у него на пути.
— Ты правда не станешь меня удерживать?
Взгляд Квон И До медленно опустился. Глаза, смотревшие на Ирину, были тёмными и тяжёлыми. Чувствовалось, что он что-то давит в себе. Но он упрямо молчал.
Ирина шагнула в это молчание ещё глубже.
— У тебя нет чувств? Ко мне.
— …
— Ты меня не хочешь?
— Агасси.
Его голос огрубел, будто предупреждая. Но Ирина не остановилась. И не собиралась.
— Сказать честно — это так трудно?
— Нельзя такое вот так…
— Тогда почему ты меня обнял, когда я попросила?
Слова Квон И До оборвались.
— Почему, зная, что я предательница, не сказал отцу? Почему у тебя дрожали руки, когда ты вытаскивал меня за руку из пансионата?
Уголки глаз Квон И До перекосило. Ирина спросила с отчаянием:
— Всё это ты делал вообще без чувств?
— Агасси.
— Ответь мне.
— Вы понимаете, где мы сейчас…
— Знаю. Дома. В доме, где живёт твой хозяин.
Ирина смотрела ему прямо в глаза. На побелевшем лице краснели только веки.
— И что с того? Что с того? Опасно, что я говорю такое здесь? И потому ты меня останавливаешь? Да какой в этом смысл. Всё равно, если я уеду в Гонконг, всему конец.
Челюсть Квон И До жёстко окаменела. Вздувшиеся от стиснутых зубов желваки выглядели опасно. Ирина смотрела на это и давила сильнее.
— Ты ведь и сам знаешь.
— …
— Ты сможешь меня отпустить?
— Агасси.
— Иначе это можно объяснить только чувствами ко мне. Всё, что ты делал до сих пор…
Рука Квон И До двинулась опрометчиво. Он крепко перехватил её запястье.
— Идите в дом.
— Пусти.
— Сейчас…
— Пусти, говорю.
Ирина не стала вырывать руку и посмотрела на него снизу вверх, не пытаясь высвободиться.
— Я больше не хочу говорить…
— Почему не можешь?
Низкий, отчётливый голос впился ему в слух.
— Тебе страшно, что я говорю такое здесь? Я ведь говорю, зная это. А это тебе не страшно?
Губы Квон И До жёстко сомкнулись.
— Страшно ведь?
Перед глазами Ирины помутилось. Она и сама не понимала, что говорит. Ей просто хотелось вытряхнуть всё придавленное.
— Если ты сейчас не скажешь, я и сама не знаю, что сделаю. Ты же понимаешь, что, даже если отец узнает, ничего не поделаешь. И ты всё равно не сможешь меня остановить.
— Агасси.
— Потому что это твои чувства!..
От этих слов Квон И До сжал руку, державшую её, сильнее. Он почти дёрнул её на себя. Тело Ирины подалось, и расстояние между ними сократилось.
Он ничего не сказал и повёл Ирину в дальний угол сада. Туда, куда не доставал свет фонаря, в глухую тень у ограды.
Ирина не сопротивлялась. Только в тот миг, когда Квон И До остановился и обернулся, впилась взглядом в его лицо.
Он был не тем Квон И До, каким бывал обычно. Придавленное чувство обнажилось, прикрытое лишь одним тонким слоем. Отчётливое, опасное, сырое. В тёмных зрачках что-то кипело.
Ярость, страх — или смесь того и другого.
Ирина смотрела в эти глаза в упор.
— Зачем, зачем вы так делаете?
Голос был низким и хриплым. Не разобрать, предупреждал он или жаловался.
— Хотите, чтобы отец узнал? Это ваша цель?
— Нет.
— Тогда что.
— Мне нужно понять, почему ты не докладываешь отцу.
Зрачки Квон И До беспорядочно задрожали.
— Я и тогда спрашивала, почему ты так поступил.
— …
— Верный пёс Юн Гван Хёна давно бы всё сказал. Когда я поехала к Чин Гю Тхэ… нет, ещё раньше — с того момента, когда я стала отдельно встречаться с профессором Чхве Хи Сон.
— Это…
— Ты нарушаешь свои обязанности. Ты.
Ирина шагнула ближе. Квон И До не отступил.
— И нарушаешь ты их потому, что у тебя есть ко мне чувства.
— …
— Скажи, что это за чувства.
— Агасси.
— Квон И До.
Её голос, произносивший его имя, чуть дрогнул.
— Если я уеду в Гонконг, мы не увидимся. Всё. Больше никогда.
В тот миг, когда она это произнесла, рука Квон И До отпустила её. И эта же рука с силой ударила по стене ограды.
Хрясь.
Раздался глухой звук. Ирина перестала дышать. Квон И До смотрел на руку, которой ударил стену. По побелевшей тыльной стороне ладони расплывалась краснота. Он смотрел на это без единого признака боли и просто медленно переводил дыхание.
— …
Ирина тоже посмотрела на эту руку. А потом — на его лицо.
Рука, которая давила, давила и давила в себе всё — и всё-таки ударила стену. Рука, которая знает, что больно, и снова напрягается. Рука, которая не понимает, держать её или отпустить, и мечется между этим, — эта рука была ненавистна. И любима. Оба чувства поднялись в ней одновременно.
