Воздух в комнате тяжело осел. Ирина не ответила. Убедившись в этом молчании, Чхве Хи Сон надавила пальцами на висок и коротко вздохнула.
— Спрошу одно.
— …
— Квон-сильчжана можно перетянуть на нашу сторону?
Ирина по-прежнему ничего не сказала. Нет — не смогла.
Прошло короткое молчание. Эта секундная пауза стала ответом отчётливее любых слов.
Чхве Хи Сон медленно кивнула.
— Ясно.
И холодно, ровно продолжила:
— Значит, нельзя.
— Профессор.
— Слушай трезво.
Взгляд Чхве Хи Сон резко похолодел.
— Этот мужчина в итоге встанет на сторону Юн Гван Хёна.
Ирина медленно нахмурилась. Чхве Хи Сон посмотрела на её лицо и вбила гвоздь ещё отчётливее:
— Пусть сердце ты ему отдала, с этим уже ничего не поделаешь, но доверия не отдавай. Это глупость.
— …
— Это не любовь, а способ калечить себя.
Низкие, сухие слова вонзились прямо в сердце.
Ирина повертела в руках уголок папки. Тонкая бумага казалась до странности шершавой.
Чхве Хи Сон долго смотрела на молчавшую Ирину, а потом снова вбила клин:
— Мимолётная игра с огнём.
— …
— Ровно на этом и остановись.
В словах Чхве Хи Сон вместе с холодностью сквозила усталость. Ирина не понимала, почему сама не может ничего возразить.
— Если Юн Гван Хён это раскроет, первой закончишься ты. Пусть Квон-сильчжан тогда, может, тебя и защитит, но неужели ты думаешь, что он с самого начала согласится бить по твоему отцу? Что он вот так отдаст тебе всё, что у него есть? Тебе?
Губы Ирины медленно окаменели.
— Ты и сейчас идёшь по канату довольно опасно. Думаешь, только я вижу, как у тебя меняется лицо перед этим мужчиной?
Ирина подняла голову. Чхве Хи Сон над ней не насмехалась. Наоборот, смотрела на неё с очень холодным лицом.
— Начни с того, что для тебя важнее.
— …
— Обрушить Юн Гван Хёна.
Переведя дыхание, Чхве Хи Сон продолжила:
— Или держаться за одного Квон-сильчжана.
Она договорила, и в комнате какое-то время стояла тишина.
Ирина медленно опустила взгляд на руки, лежавшие на коленях. Кончики белых, аккуратных пальцев еле заметно окаменели.
Она и сама знала, что мыслями находится где-то в другом месте. И слова Чхве Хи Сон не были неправдой. И всё-таки было обидно.
Отношения с Квон И До стали другими. Были и горячий поцелуй, и мгновения желания, на которое тело откликалось раньше рассудка. Но странным образом этого было мало.
По-настоящему Ирина хотела не его тела и не сиюминутного желания. Ей хотелось знать, способен ли он шагнуть в её ад, способен ли выбрать её, а не жизнь, выстроенную с помощью Юн Гван Хёна, может ли даже последний клочок его сердца стать её.
И даже в тот миг, когда черта была перейдена, именно в этом она не была уверена.
Потому и не могла с ходу возразить Чхве Хи Сон. Ведь одно дело — когда Квон И До шатается, и совсем другое — когда он от этого рушится. Между тем, чтобы клониться в её сторону, и тем, чтобы перевалиться на её сторону совсем, лежала глубокая, незаполненная щель.
Из-за этой щели ей было тесно, и от неё сильнее мучила жажда. Даже в его объятиях не было чувства, что она получила всё.
Пока она не получит последнего ответа — встанет ли он в конце концов рядом с ней, — этот жар, похоже, никогда не уляжется.
— Буду осторожна, чтобы не испортить дело…
Вот и всё, что она сказала после молчания. Чхве Хи Сон какое-то время смотрела на неё и тихо вздохнула.
— Я не только об этом.
Ирина медленно подняла взгляд. На лице Чхве Хи Сон усталости было больше, чем раньше.
— Я тебя тоже давно знаю.
— …
— Ты была моей любимой ученицей, так что я говорю это ещё и потому, что волнуюсь, Ирина.
Тон был твёрдым, но в нём было слабое тепло.
— Возьми себя в руки. Сейчас не время шататься из-за личного.
От этих слов Ирина очень медленно вдохнула. Ощущение было такое, будто её вывернули наизнанку. Она и сама лучше кого бы то ни было знала, что голова у неё занята одним Квон И До, — но когда это подтвердили чужие уста, придавленная жажда рванулась вверх ещё сильнее.
— Иди.
Чхве Хи Сон кивнула подбородком: разговор окончен.
Ирина взяла папку и поднялась. Каблуки туфель тихо стукнули по полу. Она пошла к двери, положила руку на ручку и на секунду остановилась. Но говорить было нечего, и оборачиваться незачем. Заметив её заминку, Чхве Хи Сон негромко сказала ей в спину:
— Буду ждать вестей. И в этот раз без посторонних мыслей.
От этих слов на душе у Ирины стало тоскливо. Она не ответила, открыла дверь и вышла.
Воздух коридора коснулся щеки. Сложные чувства, которые ещё недавно были придавлены в закрытом кабинете, вскипели.
Что она витает где-то, что отдавать ещё и доверие — глупость: всё это, кажется, было правдой, и оттого злость подступала сильнее.
Пройдя несколько шагов по коридору, Ирина невольно посмотрела в сторону выхода из центра. За стеклянной дверью, прислонившись к машине, стоял Квон И До. Он держал в зубах сигарету.
Он опустил голову и умелым движением щёлкнул зажигалкой. Короткая вспышка на мгновение осветила его переносицу и линию губ и погасла. Он неспешно затянулся.
Ирина молча смотрела на него. Она думала о том, до чего туго натянуты нити чувств под этой расслабленной наружностью.
В ушах снова прозвучал голос Чхве Хи Сон.
«Этот мужчина в итоге встанет на сторону Юн Гван Хёна».
Не может такого быть.
Она проговорила это про себя, будто прожёвывая.
Квон И До. Ты ведь на моей стороне.
Ей хотелось в это верить, но почему-то она не могла выговорить этот вопрос вслух.
Брось Юн Гван Хёна, брось отца — и выбери меня.
Эта фраза раз за разом подкатывала к горлу и раз за разом проглатывалась.
Почему.
Почему я не могу это сказать.
Ирина сузила глаза. Ответ она знала. Потому что он может не ответить. Или потому что может ответить. Потому что всё закончится ответом, которого она не хочет.
Потому что эти отношения, за которые она держалась, пусть и невнятно переступая черту, могут рухнуть от одного его слова. Ей было страшно.
— …
Всё раздражало. Всё до единого.
И она сама, колеблющаяся, и Квон И До, и эта неопределённая близость.
Уголок губ Ирины медленно, очень лукаво пополз вверх.
Ну да. Незачем и спрашивать.
И До наверняка меня примет. Как и сейчас.
Она пошла вперёд. В каждом шаге сквозила нетерпеливость.
Она толкнула стеклянную дверь, и на неё дохнуло душным наружным воздухом. Квон И До поднял голову на движение. Медленно, но точно его взгляд остановился на ней.
Ирина не сбавила шаг. Подошла прямо к нему.
— Агасси.
Голос, назвавший её, был негромким. И в этот миг Ирина подняла руку и взяла его за щёку. Без колебаний. И прижалась губами.
В тот миг, когда губы грубо столкнулись, глаза Квон И До расширились. Сигарета бессильно выпала у него из руки.
Тук.
Сигарета ударилась об асфальт, и от неё отскочила искорка. Но обращать на это внимание было некогда: Ирина проникла ещё глубже.
Ставшее уже привычным тепло, смешивающееся дыхание — и не выветрившийся запах табака, который вплетался в его дыхание и касался её носа.
Горьковатый и горячий запах будоражил ещё сильнее.
В какой-то момент рука Квон И До схватила её за плечо, будто собираясь оттолкнуть. Но он запнулся, пальцы на секунду напряглись и разжались. И вскоре эта дрогнувшая рука без колебаний крепко перехватила её и притянула к себе.
Губы сомкнулись глубже. Его язык проник далеко внутрь. Не грубо, но настойчиво. Не давая ускользнуть, он медленно доводил до конца.
Руки Ирины напряглись. Она опустила ладонь, державшую его щёку, и вцепилась в рубашку.
Сердце колотилось. Во рту всё пересохло и горело. Дышать было нечем. Но отталкивать не хотелось.
— Ха-а…
Сколько прошло времени — неизвестно; когда губы разомкнулись, дыхание было безнадёжно спутано. Взгляд Квон И До опустился на её лицо.
Тёмные, тяжёлые глаза. Жар в них не остыл — остался прежним.
Ирина смотрела на молча глядевшего на неё сверху вниз Квон И До. Уголок её губ еле заметно приподнялся. Что-то вроде чувства победы. То, что ещё недавно жалко шаталось, теперь явно клонилось в её сторону.
— И До…
И всё же внутри почему-то сжималось.
Этого мало.
Рука Квон И До медленно поднялась. Большим пальцем он провёл по её губам. Он стирал смазавшуюся помаду, а взгляд его по-прежнему был тяжёлым и тёмным.
— Это что вдруг…
На придавленный низкий голос Ирина как ни в чём не бывало светло улыбнулась.
— Просто так.
Голос был бесстрастным, но внутри всё было совсем иначе.
Этого мало.
Мне нужно больше.
Отчётливее.
Целиком.
В глазах Ирины появился холодный, неотвязный блеск. Неутолимая жажда жгла ей сердце.
Эти отношения явно были не из тех, что можно тянуть долго. И закончиться легко они точно не могли.
