1 - 52
Он увидел Юн Ирину, стоявшую под солнцем. Подол белого платья легко колыхался на ветру. Едва заметив Квон И До, она сильно нахмурилась.
— Опять поранился?
Он не ответил. Просто хотел отвести взгляд.
Дело было привычное. И возвращаться, облитым кровью, и стоять с бесстрастным лицом, не чувствуя боли.
Но Юн Ирина не прошла мимо.
— Дай руку.
— Всё в порядке…
— По тебе не скажешь.
Она без колебаний схватила его за запястье. Тело Квон И До на миг окаменело.
Маленькая мягкая рука. Ей будто не было противно: она разом взяла его окровавленную руку и потянула к себе.
Квон И До не понимал, зачем она так делает.
— Идём.
Юн Ирина потащила его в дом, в свою комнату. Принесла антисептик и бинты и усадила его на кровать.
Квон И До втянул воздух. Сквозь резкий запах антисептика пробивался тонкий цветочный аромат. Он шёл то ли от кожи Ирины, то ли от шампуня, которым она любила пользоваться, и был полной противоположностью запаху крови, который Квон И До вдыхал всю жизнь.
В тот миг, когда чудовищно чужеродный, головокружительно сладкий аромат вонзился ему глубоко в лёгкие, Квон И До охватило странное чувство вины: будто он пачкает эту чистую комнату.
— Сиди смирно.
Он молча смотрел на неё сверху вниз.
Юн Ирина с готовым расплакаться лицом держала его руку. Она осторожно промакивала ссадины на тыльной стороне ладони. Каждый раз, когда антисептик касался кожи, щипало, но Квон И До не шевелился.
Зато он то и дело смотрел на её пальцы.
Мягкая белая рука. Совсем не подходившая к его собственной — покрытой мозолями, шрамами и кровью.
— Не больно?
Юн Ирина спросила тихим голосом. Квон И До не ответил.
Она была и правда странным человеком. Все его боялись. Испытывали неприязнь, избегали. А Юн Ирина — нет.
Вела себя так, будто он важный человек.
Взгляд Квон И До медленно опустился на их сцепленные руки. Схваченная рука странно щекотала.
Это было впервые: чтобы кто-то хотел быть рядом с ним. И впервые, чтобы кто-то смотрел на его раны и не пугался.
Это незнакомое ощущение медленно мутило внутри. Очень слабое, щекочущее чувство — будто птица бьёт крыльями.
Квон И До инстинктивно попытался от него отвернуться.
Это было опасно. Такие чувства опасны. Однажды они принесут в мой мир бурю.
И потому он сделал вид, что не понимает. Хотел отрицать до конца.
Но в итоге этот прогноз оказался верным.
Юн Ирина и правда медленно и безжалостно обрушила его мир.
— Я хочу, чтобы тебе не было больно, И До.
Квон И До крепко сжал дрожащий, испачканный кровью кулак.
Привычное насилие. Значит, ничего нового. Но почему?
— …
Больно.
Как будто сердце вырывают, как будто с каждым вдохом в лёгкие втыкается стекло, — я сейчас умру.
Дрожавший кулак вскоре бессильно упал.
Утренний воздух в Самчхоке всегда пах морем.
Морской ветер, просачивавшийся в щель окна, наполнял комнату дешёвой гостиницы. Ирина, едва открыв глаза, вдыхала этот запах и какое-то время смотрела в потолок.
На старом потолке было безобразное пятно. Когда она впервые вошла в эту комнату, пятно её раздражало, а теперь стало просто частью жизни.
Встать, умыться, съесть купленный в круглосуточном магазине рисовый треугольник и идти на работу в закусочную. Всё просто. Раз выбора нет, то и раздумий нет.
— Сюда одну солёную рыбу!
Работа в закусочной, которой она никогда не занималась, оказалась куда тяжелее, чем ей казалось. Первую неделю ей почти каждый день хотелось плакать. Она обожгла тыльную сторону ладони, разнося горячие миски с супом, роняла тарелки с рыбой и получала ругань. К концу дня, проведённого на ногах, ноги отекали так, что по ночам она толком не могла уснуть.
Свалившись на пол в старом гостиничном номере и разминая икры, она вдруг усмехалась.
Такой боли она не знала, пока была дочерью Юн Гван Хёна. Ведь тогда было само собой разумеющимся, что кто-то накрывает тебе на стол, а кто-то другой прибирает твою комнату.
— Барышня, выпей с нами. Может, с оппой [1] выпьешь?
[1] Оппа (오빠) — обращение девушки к старшему парню или мужчине; здесь употреблено навязчиво-фамильярно.
— Нет. Извините. Я на работе.
Ирина повернулась спиной к мужчине средних лет, который к ней клеился, и ушла на кухню.
— Ассорти из сырой рыбы. Третий стол.
— Да.
Тяжелее всего было иметь дело с наглыми клиентами. Были и те, кто по пьяни цеплялся без причины, и те, кто нарочно хватал за запястье и скалился. Поначалу от одного такого прикосновения её мутило так, что приходилось прятаться в туалете и выравнивать дыхание. Спустя месяц в Самчхоке прятаться в туалете приходилось реже, но неприятно было по-прежнему.
— Тётушка, сюда ещё соджу!
— Да, сейчас принесу.
Работа оставалась тяжёлой, но, видимо, сноровка у неё всё-таки была: руки понемногу становились быстрее.
Обеденный наплыв заканчивался. Кухонная тётушка постучала себя по пояснице и сказала:
— Передохнём. Перерыв.
Ирина молча кивнула и плюхнулась на стул в углу закусочной. Она кое-как сложила мокрый фартук и положила на колени; внутренняя сторона ног заныла.
В зале всегда работал старый телевизор. По закусочной разносился жёсткий голос ведущего новостей.
— Депутат Юн Гван Хён сегодня на парламентских слушаниях…
В тот миг, когда прозвучало знакомое имя, Ирина медленно посмотрела на экран.
Юн Гван Хён в лоснящемся костюме стоял перед журналистами. Он был по-прежнему представительным и по-прежнему выглядел непринуждённо. Как человек, у которого ничего не случилось.
Ирина оторопело смотрела на экран.
Похоже, и после её исчезновения мир как ни в чём не бывало продолжал крутиться. Юн Гван Хён по-прежнему стоял высоко, и люди записывали каждое его слово.
В груди вдруг стало тесно.
Ищет ли он меня?
Конечно, ищет. Юн Гван Хён был не из тех, кто оставит её в покое. И в этот миг сам собой вспомнился мужчина, который наверняка стоит под его началом.
Квон И До.
Ирина медленно закрыла глаза.
А ты…
Ты ищешь меня? И правда до самого конца остался охотничьим псом Юн Гван Хёна и рыщешь, чтобы меня поймать?
От этой мысли в груди похолодело. И одновременно почему-то заныло внутри.
— Гости пришли!
От голоса кухонной тётушки Ирина резко пришла в себя. Перерыв незаметно закончился.
— Да.
Она торопливо поднялась. Снова носила тарелки, принимала заказы, вытирала столы. Когда крутишься без остановки, лишние мысли немного стираются.
Время шло быстро. Заведение закрылось, только когда на улице стемнело.
— Молодец сегодня.
На брошенное вскользь прощание она тоже слегка поклонилась. И, открыв заднюю дверь, вышла на улицу. Солоноватый ветер коснулся лица.
Тело было тяжёлым. Плечи ныли, ступни гудели. Но странным образом дышалось легко. Куда легче, чем в особняке Юн Гван Хёна.
Ирина медленно шла по переулку. Между обшарпанными лавками светились старые вывески.
Она вдруг тронула рукой кончики укоротившихся волос. Когда она впервые обрезала их до каре, отражение в зеркале казалось чужим. И оголённая шея была непривычной, и то, что времени на мытьё и сушку стало меньше, ощущалось странно.
А теперь она привыкла. Наоборот, было удобно. Будто она немного отрезала прошлое, которое, как длинные волосы, тяжело обвивало тело.
Ирина слабо улыбнулась.
Что бы сказал И До, если бы увидел?
Этот мужчина наверняка нахмурился бы и равнодушно сказал: «Холодно так, шея вся открыта».
Стоило это представить, как захотелось улыбнуться — и тут же где-то в груди стало глухо.
— Дурак…
Тихо пробормотав это, Ирина двинулась дальше.
Она свернула в конце переулка, и вдали открылось море. Садилось солнце. Закат на Восточном море был не таким пышным, как на Западном. Но она подумала, что этого достаточно. Потому что этот свет — не слишком шумный и не слишком красивый — казался похожим на неё нынешнюю.
Ирина спустилась к песчаному берегу.
Шурх, шурх.
Она сняла обувь, и холодный песок просочился между пальцами ног. Она медленно подошла к самой воде. Тут же набежавшая волна намочила пальцы ног.
Холодно. Но неприятно не было.
Плеск.
Волна накатывала и снова отступала. То будто грубая, то спокойная; то будто шумная, то тихая.
Ирина оторопело смотрела на море. Стоило посмотреть на его неровное движение, как непременно вспоминался один мужчина. Квон И До. Он, как непреодолимая волна, всегда накатывал на жизнь Ирины.
Я ведь всё бросила и ушла.
Она горько улыбнулась. Имя, положение, роскошную одежду, тень рода Юн — всё бросила и спряталась здесь, а одного бросить так и не смогла. Это чудовищное чувство к Квон И До. То самое, что, сколько ни опустошай, снова накатывает волной и всё-таки смачивает уголок сердца.
Ты меня ищешь?
До побега она была уверена, что Квон И До в конце концов пойдёт за ней. Ведь так было всегда.
Куда бы она ни бежала, куда бы ни шла, в конце обязательно появлялся этот мужчина.
Но странным образом сейчас она этого не хотела. Нет — точнее, ей было страшно. Страшно, что за ней придёт Квон И До, охотничий пёс Юн Гван Хёна.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/bud-moim-adom-311d5d
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
