Контент удален!

Кончики отрезанных волос скользнули между пальцами Квон И До.

Длинные прямые волосы. Волосы, которые были почти символом Юн Ирины. Она отрезала их сама.

Мышцы на челюсти медленно окаменели, а потом вздулись. Сердце тяжело оборвалось.

Прежние побеги все были порывом. На уровне «разозлилась, задохнулась, выбежала в слезах». Но этот был другим.

Она всё подготовила и распланировала. И даже волосы себе отрезала.

— Господин сильчжан…

Кто-то осторожно его окликнул, и Квон И До медленно поднял глаза. Взгляд был не просто холодным — мрачным.

— Получите записи с камер аэропорта.

— В аэропорту говорят, что без поданного заявления о пропаже помогать сложно…

— Требуйте до конца.

Конец придавленного низкого голоса грубо надломился.

— И проверьте все записи о проходе.

Он крепко сжал отрезанные волосы в кулаке.

— Отследите операции по картам.

— Уже проверяем.

— И свяжитесь с людьми Чхве Чжин Ёна.

— Вы про Гонконг?

— На всякий случай.

Квон И До ещё раз медленно оглядел уборную. Ничего. Будто Юн Ирина просто испарилась.

— Найду, и всё… — негромко, будто про себя, пробормотал Квон И До и повернулся.

Найду. Смогу найти. Он ведь именно так и думал, а внутри всё холодело сильнее. Ощущение было такое, будто он медленно опускается в бездну.

Прошло несколько дней. Но Юн Ирину так и не нашли.

От людей Чхве Чжин Ёна, который уже был в Гонконге, тоже пришло сообщение.

— Госпожа Юн Ирина в Гонконг пока не прибыла.

На эти слова Квон И До долго ничего не отвечал.

Операций по картам не было. Телефон она оставила. Со счетов тоже ничего не снимали. Будто человека стёрли из мира вместе со всеми следами.

Записи с камер аэропорта получить тоже не удалось. Потому что Юн Гван Хён запретил само заявление о пропаже.

— Заявление о пропаже? Ты в своём уме?! Это же всё равно что кинуть журналистам кусок мяса!

Юн Гван Хён отрезал холодно:

— Сезон парламентских слушаний. Ищите тихо.

Из-за одной этой фразы Юн Ирина официально стала «выехавшей в Гонконг».

Квон И До уже несколько дней почти не спал.

И сейчас он снова стоял в комнате Юн Ирины.

— …

В комнате всё было так же, как в день её отъезда.

Небрежно брошенная на кровать подушка. Засыхающий на подоконнике цветок. Недочитанная книга. Флакон духов на туалетном столике.

Всё было на месте — не было только Юн Ирины.

Он медленно обвёл комнату взглядом и подошёл к шкафу. Открыл дверцу — вещи Ирины висели как прежде. И тут в глубине он заметил висящий знакомый пиджак, который здесь совсем не смотрелся, и вытащил его.

Чёрный пиджак, не по её фигуре. Взгляд Квон И До, смотревшего на него, медленно потемнел. Чёрный пиджак в его руке медленно смялся.

Знакомое ощущение под пальцами. Запах, в котором смешались его собственный запах и запах Ирины.

Тот день, когда лил дождь и она, как безумная, открыла дверцу и выпрыгнула на дорогу. Мокрые волосы, побелевшее лицо и дрожащие глаза, смотревшие на него снизу вверх, — всё это до сих пор было отчётливо.

В тот день он всё-таки не смог отвернуться, снял пиджак и накрыл её. Потому что казалось, что под этим яростным ливнем она сейчас развалится. Потому что как телохранитель я не могу просто смотреть.

Он думал, что это всё. По крайней мере в ту минуту это должно было быть всё.

— …

Квон И До медленно посмотрел на пиджак.

Юн Ирина до сих пор его хранила. В самой глубине шкафа. Спрятанным, будто это тайна, которую нельзя никому показать.

Внутри, в груди, странно всколыхнулось.

Может быть, она держалась за него куда дольше и куда глубже, чем он думал. Эта мысль давила так, что становилось нечем дышать.

Взгляд Квон И До медленно прошёлся по шкафу. Множество вещей висело на месте. И дорогие платья, и пальто, и туфли — всё осталось. Она бросила это всё.

И вдруг возникло странное чувство. Будто вся эта комната брошена. Как пространство, потерявшее хозяйку, — брошенное Юн Ириной. И пиджак у него в руках был точно таким же.

Квон И До невольно сжал пиджак ещё сильнее. Ткань пошла глубокими складками.

В груди было тесно. Где-то внутри неё что-то не переставая холодно проваливалось.

Почему? Почему ты ведёшь себя как человек, который и правда не вернётся?

Челюсть Квон И До медленно окаменела. Голову ломило.

Ж-ж-ж.

И тут в кармане завибрировал телефон. Квон И До посмотрел на пиджак и вынул телефон.

Депутат Юн Гван Хён.

Он смотрел на экран в упор и всё равно не выпускал пиджак. На смятой чёрной ткани костяшки его пальцев побелели. В конце концов он медленно разжал руку. Аккуратно расправил смятый пиджак, повесил его обратно в шкаф и повернулся.

В кабинете Юн Гван Хёна стояло холодное напряжение. На большом столе беспорядочно лежали бумаги по парламентским слушаниям и распечатки статей.

Юн Гван Хён с перекошенным лицом сидел, откинувшись на диван.

— Столько дней прошло, и до сих пор ничего?

Он грубо швырнул папку, которую держал в руках. Квон И До молча стоял перед ним. В низком голосе кипела ярость.

— Да что эта сумасшедшая девка о себе возомнила, чтобы поднимать такой шум!

Юн Гван Хён раздражённо ослабил галстук.

— Пусть только журналисты пронюхают. Ты понимаешь, какое сейчас время?

— …

— Если перед слушаниями выйдет статья о пропаже, всё кончено.

Квон И До ничего не сказал. Просто стоял молча, опустив голову. Но его взгляд медленно уходил на дно.

— Что ты вообще делаешь, что до сих пор не нашёл?

Снова прилетел раздражённый голос.

— Одну девку найти так трудно?

Повисло молчание. Квон И До медленно поднял голову. В его тёмном, осевшем взгляде появилась тонкая трещина.

— Найду.

Негромкий голос был, как всегда, спокойным и холодным.

— Обязательно.

Но взгляд его мрачно сверкнул. Юн Гван Хён увидел эти глаза и всё равно равнодушно цокнул языком. Сейчас для него важна была не пропавшая дочь. Важен был «шум», который пропавшая дочь могла поднять.

Парламентские слушания, Пак Юн Че, пресса, «Хэран». Слова, заполнявшие голову, были острыми ножами, каждый из которых в любой момент мог его пырнуть.

— Хватит слов.

Юн Гван Хён низко прорычал:

— Найди. Пока журналисты не пронюхали. И в «Хэран» тоже заткни всем рты как следует.

— Да.

— А, и разберись с «Хансон».

Сухие глаза Квон И До обратились к Юн Гван Хёну. Тот постукивал пальцем по подлокотнику. Движение было нервным.

— Всё, что можно было слопать, слопал, а теперь, говорят, тянется к Пак Юн Че.

— Вы про исполнительного директора Кан До Гука?

— Да. Про эту скотину.

Губы Юн Гван Хёна злобно скривились.

— Дошёл до этого, торгуя моим именем, а теперь бьёт в спину? Даже не смешно.

Он взял со стола пачку сигарет и швырнул её обратно.

— Заставь его тихо заткнуться. Как обычно.

Квон И До медленно склонил голову.

— Да.

Ответ был краток, но внутри было далеко не спокойно. Как обычно, как охотничий пёс, он по инерции перебирал в голове дела, которые надо уладить, а из глубины сознания снова и снова всплывал образ сбежавшей Юн Ирины.

Как далеко она могла уйти за такое короткое время? С кем встретилась? Попросила ли о помощи? Или…

Сердце холодно провалилось. Квон И До сжал кулак, будто придавливая это ощущение.

— Иди.

Едва Юн Гван Хён его выпроводил, Квон И До повернулся. Он закрыл за собой дверь кабинета, и прохладный воздух коридора коснулся шеи. Ждавший снаружи И Хён Су с окаменевшим лицом пошёл следом. Стук каблуков Квон И До по мраморному полу был грубее обычного.

Едва он сел в машину, И Хён Су завёл двигатель и покосился на него. Под глазами Квон И До, который несколько дней не спал, залегла чёрно-синяя тень, губы пересохли и потрескались.

— Докладывай.

Квон И До откинул голову на спинку, закрыл глаза и негромко проговорил это.

— Да. Исполнительный директор «Хансон Кэпитал» Кан До Гук, по нашим данным, сейчас едет к себе домой. Зафиксировано, что в последнее время он дважды тайно контактировал с помощником депутата Пак Юн Че. Похоже, он занервничал, что участки под логистический хаб в юго-западном округе, купленные по информации, заранее полученной от депутата Юна, окажутся под арестом. В худшем случае ему могут вменить злоупотребление, и он, по всей видимости, хочет соскочить и выжить, пристроившись к депутату Пак Юн Че.

И Хён Су осторожно продолжил:

— Действовать надо до того, как выйдет статья про депутата. Для начала завтра утром надавить на правление «Хансон», чтобы они окольным путём вынудили его подать в отставку, или же вскрыть личные счета Кана и повесить на него утечку изнутри…

— Нет.

Квон И До открыл глаза: белки были налиты кровью.

— Забей адрес дома директора Кана.

Времени на такую ерунду, как расправа с предателем, не было. Сейчас голову Квон И До целиком занимала только безопасность сбежавшей Юн Ирины. Ему было жаль даже времени на то, чтобы это отрицать.

Уголок его губ уродливо скривился. И Хён Су, увидев это, не смог сказать ни слова. Это был не тот Квон И До, что обычно. Сейчас он был взвинчен, как бомба с часовым механизмом, которая может рвануть в любой момент.