Здание, из которого почти все ушли, было тихим, и свет ламп длинно растекался по помещению. Ирина вышла из лифта и медленно пошла по коридору. Каблуки цокали, отчётливо отдаваясь в тишине.
Оставшиеся в кабинете Юн Гван Хёна сотрудники заметили её и подняли головы.
— Ой… Что вас привело в такое время?
Они, растерявшись от нечастого визита дочери Юн Гван Хёна, Юн Ирины, да ещё внезапного и позднего, полупривстали и спросили.
Ирина на секунду замялась, а потом смущённо улыбнулась.
— А, я думала, отец здесь, и зашла… Он что, уже уехал?
— Да. Сегодня он уехал сразу домой.
— А… Я не знала. Он ведь в последнее время всё время задерживается допоздна, вот я и решила, что он в кабинете…
Она непринуждённо улыбнулась и протянула пакет, который держала в руках.
— Вы допоздна работаете, так что вот, купила вам перекусить.
Растерянность сошла, и лица сотрудников посветлели.
— Ой, спасибо большое.
— Не за что.
Ирина слегка склонила голову и передала пакет. А потом посмотрела на радостно улыбавшихся сотрудников и осторожно заговорила:
— Слушайте, а можно, раз уж я тут, ненадолго заглянуть в кабинет отца? Хочу оставить кое-что.
Она приподняла второй пакет, и сотрудники охотно кивнули.
— А, да. Выйдите в коридор, а там до самого конца направо.
Получив указания, Ирина снова двинулась. Пока она шла по коридору, лицо её постепенно остывало.
Она знала, что делает. И что позже это может вызвать подозрения.
И всё-таки ей теперь было всё равно. Останавливаться Ирина не собиралась. Пусть даже причиной была торопливость — желание обрушить землю, на которой стоит Квон И До, и перетянуть его к себе, — она просто шла напролом.
Дойдя до кабинета Юн Гван Хёна, она на секунду замерла, не коснувшись дверной ручки. И в тот миг, когда снова потянулась к ручке, в другом конце коридора раздались шаги.
На тяжёлую поступь Ирина медленно обернулась.
— …
Сердце глубоко ухнуло. Это был Квон И До. Он тоже заметил Ирину и остановился.
Какое-то время не было слышно ни звука. Только воздух в коридоре туго натянулся.
Опасное молчание нарушил Квон И До. Он первым сделал шаг. Чем ближе он подходил, тем темнее становился взгляд Ирины.
— Что вы здесь делаете?
В низком голосе была настороженность. Ирина заставила себя невозмутимо приподнять уголки губ.
— Приехала к отцу, а мне говорят, он уже уехал.
— …
— Вот и решила просто оставить кое-что.
Она непринуждённо приподняла заранее приготовленный пакет. Квон И До на секунду посмотрел на её руку, сжимавшую дверную ручку. Снова повисло тяжёлое молчание, а потом он холодно сказал:
— И непременно вы сами?
В его словах было откровенное подозрение. Ирина, разумеется, это поняла, и её сердце начало леденеть с самого края.
— А что? Нельзя?
Но чем дальше, тем светлее и наивнее она улыбалась, глядя на Квон И До. Воздух между сблизившимися людьми опасно колыхнулся.
Уголки глаз Квон И До еле заметно окаменели. Он какое-то время молча смотрел на Ирину сверху вниз. Её мягкий разрез глаз и красивые уголки губ раздражали.
Она всегда была такой. Перед ним — как человек, не умеющий прятать чувства: показывала всё как есть. Тихо, неотвязно.
А сейчас она смотрела на него так, как смотрят на чужого, натянув поверх знакомого лица другое. Безобидное лицо человека, который ничего не знает, наивное выражение. Это скребло у него внутри.
Уголок губ Квон И До криво поднялся. Он негромко, будто выдыхая, прошептал:
— Раз так, могли бы поручить мне или кому-то ещё.
Тогда Ирина склонила голову набок. Медленнее, чем раньше, и чуть мягче.
— Почему?
Она спросила, взмахнув длинными ресницами:
— Тебе так странно, что я в кабинете отца?
Она перевела дыхание и тихо добавила:
— Я на всё должна спрашивать разрешение?
Уголки глаз Квон И До холодно застыли. Ирина не позволила улыбке дрогнуть.
— Мне ведь может быть что сказать. Например…
Мягкая улыбка стала гуще.
— Может, я хочу извиниться за то, что было на днях.
Едва она договорила, у него вырвался невольный смешок.
— Ха.
Он чуть склонил голову в её сторону и пробормотал:
— Вы?
Уголок губ Ирины поднялся ещё красивее.
— Не смей судить о моих чувствах.
В её мягком голосе была острая колючка.
— Или это, по-твоему, тоже личные чувства?
Она смотрела на него прищурившись. От колкости, сказанной с добрым лицом, у Квон И До на виске вздулась вена. Но тон он не изменил.
— Ну что вы.
Он спокойно произнёс это и в упор посмотрел на неё.
— Просто в такой чувствительный момент я не хочу, чтобы вы лишними действиями подняли шум.
От этих слов у Ирины внутри всё закипело. И всё же она по-прежнему смотрела на него с улыбкой.
— Разве не мне решать, что лишнее, а что нет?
Тон был мягким, но острая изнанка колола его. Взгляд Квон И До всё так же неотрывно, до навязчивости, был устремлён на неё. Как у человека, которому хочется сию секунду разбить эту мерзкую маску.
— Потому что не хочу проблем из-за таких решений.
На этом между ними снова опустилось молчание.
Тишина.
Воздух, колыхавшийся так тревожно, что не было слышно даже дыхания.
И Ирина, и И До знали, о чём думает другой и что он подозревает. Знали и то, что при этом ни один ничего не говорит.
Ирина первой отвела взгляд. Уголок губ немного окаменел.
— Ладно. Тогда я поеду.
От того, как покорно она отступила, брови Квон И До дёрнулись.
Когда она вот так покорно отступала, это обычно означало, что у неё на уме другое.
— Я вас отвезу.
На эти слова Ирина медленно подняла на него глаза и улыбнулась.
— Не надо. Не нужно меня отвозить.
От её отказа мышцы на челюсти Квон И До вздулись. Ирина опустила ресницы и очень медленно, будто переводя дыхание, добавила:
— Если ты не следишь за мной, то ведь и надобности такой нет?
В этот миг он крепко сжал кулак. Тыльная сторона ладони побелела. Уголки его глаз медленно окаменели. Ирина молча смотрела на эту мелкую перемену. И, будто ничего не произошло, повернулась.
Квон И До так и не остановил уходящую Ирину. Расстояние было таким, что он мог дотянуться до неё рукой; окликнуть тоже было бы нетрудно. Но он этого не сделал.
Он знал, до чего сладки губы, произносящие эти злые слова, до чего мягкое и горячее это маленькое тело, — и всё-таки не тронул. Тепло, которое когда-то смешивалось до одержимости, теперь стало режущим холодом и рассекало воздух. Он, будто стирая с рук её след, только колюче смотрел ей вслед.
В опустившейся тишине коридора отдавался лишь удаляющийся стук каблуков. В тот миг, когда Ирина, шедшая безупречно ровно, полностью вышла из поля зрения Квон И До, маска на её лице рухнула.
Губы задрожали. Насильно поднятые уголки губ судорожно опустились, а в глазах, только что светло щурившихся, набралась влага холоднее лампового света.
Было унизительно. Оттого, что в тот момент, когда меньше всего хотела выдать себя, самый любимый человек заподозрил её самым трусливым образом.
Квон И До так и не встал на сторону Ирины. Мужчина, от которого она ждала спасения, в итоге оказался на противоположной стороне и взглядом острее ножа искромсал ей душу.
Дерзость, с которой она хоть на миг решила, что он может встать за неё, стеклянным осколком вонзилась Ирине в сердце. То, что между нами было, — просто похоть со сроком годности, — вынес приговор его безразличный взгляд.
— …
Она закусила губу. Ирина какое-то время смотрела на своё отражение в стекле коридора. Мокрые глаза были противно перекошены, а поверх унижения колыхалось чудовищное упрямство.
— Ну погоди.
Пусть теперь остаётся только погибнуть вместе — ей было всё равно. Из самой глубины израненного сердца рванулась чёрная злоба. Что-то холодное и вязкое, что она так и не сумела проглотить, поднялось наружу.
Ирина повернула голову и с окаменевшим лицом пошла дальше. Чёрные зрачки в застывших глазах потемнели, вобрав в себя мрак, готовый поглотить всё.
