Для Квон И До мир был именно таким. Вот оно, ощущение жизни. Бессмысленное, пресыщенное состояние, в котором и ухватиться-то не за что. Он к нему привык, и потому ему было удобно. Причин что-то менять он не находил. Да и менять не хотел.
— …
И тут зрачки Квон И До еле заметно дрогнули.
Юн Ирина.
Это имя, просочившееся ему в голову, имело чужеродный цвет. След, который должен был стереться, в конце концов остался в его бесцветном мире. Из тех, что въедаются намертво.
Квон И До медленно сжал кулак.
Ирина — огонь.
Огонь, о который обожжёшься, если тронешь.
Я знаю, что за человек Юн Ирина и насколько она опасна. Но после той ночи, когда черта была перейдена впервые, эта опасность его не пугала. Он думал, что нужно отступить, а тело при этом ждало, что она выкинет дальше. И в этом-то и была беда. В том, что появился не страх, а ожидание.
Он и сам этого не понимал. Ведь по-хорошему это следовало отрезать. Ведь сам факт, что он ждёт, уже был проблемой.
А Ирина всякий раз, стоило ему хоть немного приоткрыться, обязательно вклинивалась. И, войдя, уже не уходила. И дело было не в Ирине, а в нём самом, в Квон И До. Ведь понятно, что с ней станет, если рядом будет держаться такой, как он. Значит, в тот миг, когда черта была перейдена, ему следовало больше никогда не пускать её себе на глаза.
И всё равно первым делом он смотрел на неё. Он отзывался на любое пустячное её движение, зря цеплялся за ненужное слово. Хватило бы просто не встречаться — а он специально делал так, чтобы стоять с ней в одном пространстве. Ждал того, чего можно было не ждать.
Чтобы Юн Ирина снова посмотрела в мою сторону. Чтобы как ни в чём не бывало назвала по имени. Чтобы с невинным лицом снова полезла переходить черту.
Он это понимал и не останавливал. Нет — не мог остановить.
Мышцы на челюсти Квон И До еле заметно вздулись.
— Собачьи выродки…
Квон И До на секунду посмотрел в зеркало заднего вида на Юн Гван Хёна, который недовольно хмурился и бормотал ругательства, — и снова вернулся к окну.
Ночной воздух был довольно прохладным. Пошлая музыка и людской смех, лившиеся из клуба, будто до сих пор липли к ушам. Выйдя из машины, Ирина стукнула шпилькой по гладкой плитке внутри ворот. Ноги, выглядывавшие из-под короткого подола, качнулись, но тут же нашли равновесие.
Пила она не так уж много. Но голова была странно горячей, а внутри было необычайно холодно. Табак, спиртное, духи и дорогой виски вперемешку въелись в неё. Всё это было и мерзко, и смешно, и Ирина скривила уголок губ.
Ей оставалось всего несколько шагов до крыльца. Дверь чёрного седана, стоявшего во дворе, открылась, и вышел Юн Гван Хён. В опрятном костюме. Пьяной шаткости в нём не было. Только накопившиеся за день усталость и раздражение слоями осели у него между бровями. За ним показались один из сопровождающих и Квон И До.
Ирина остановилась. Юн Гван Хён, едва её заметив, заметно окаменел лицом.
Повисло короткое молчание.
Первым двинулся Юн Гван Хён. Он поморщился, будто учуял гниль, и оглядел Ирину с ног до головы. Растрёпанные волосы, раскрасневшиеся от хмеля щёки, чужой запах табака и духов, впитавшийся в тонкую ткань. Его взгляд становился всё холоднее и откровеннее.
— Где ты была и что делала, что вползаешь в таком виде?
В низком голосе было острое презрение. Вместо ответа Ирина медленно моргнула.
Брови Юн Гван Хёна дёрнулись.
— На кого ты похожа.
Он невесело усмехнулся и добавил:
— Со стороны решат, что ты вывалялась на полу в дешёвом кабаке.
Ирина на секунду опустила голову, будто принюхиваясь к запаху табака у себя на плече. А потом совсем тихо усмехнулась. Этот смешок тихо расплылся по тихому двору.
Квон И До мгновенно посмотрел на Ирину. Его взгляд, ещё минуту назад пресыщенный и тусклый, стал острым.
— Смеёшься?
Юн Гван Хён спросил будто с рыком. Ирина подняла голову. Со стороны она казалась разомлевшей от выпитого, но это было не так. Голова у неё была яснее, чем когда бы то ни было.
И очень кстати. Она как раз думала, что безопасным способом ничего не проверить.
Взгляд Ирины на миг скользнул по Квон И До. Стоило увидеть его сведённые брови, как насильно придавленная торопливость снова подняла голову. То, что он стоит рядом с отцом, особенно резало.
Не стой там у меня на виду.
Ирина сжала пальцы. Она прекрасно понимала, чем ей обернётся то, что она сейчас скребёт по нутру Юн Гван Хёна.
Может, сначала поднимется рука. Может, меня попробуют привязать ещё крепче. Нет, наверное, будет хуже.
Но ей было всё равно. Всё равно так ничего не добьёшься.
— Смешно же.
— Что?
Она сказала ровно:
— Вы же сами велели с ними общаться. Это ведь вы говорили, что они важные ребята и что надо с ними хорошо ладить.
Лицо Юн Гван Хёна окаменело. Ирина пожала плечами.
— Вот я и общалась. С теми, кто вам понравится.
Она скривила уголок губ.
— Они всегда такие. Пьют, за спиной перемывают чужие семьи, а если надо — грязно спутываются. Все примерно одинаковые.
— Юн Ирина.
Это было предупреждение: прекрати. Но Ирина не остановилась.
— Вы не знали?
Она склонила голову набок.
— Или знали и делали вид, что не знаете? Потому что сами так же развлекаетесь?
Мышцы на челюсти Квон И До вздулись. То, что делала Ирина, было не простой колкостью. Он не знал почему, но она нарочно задевала Юн Гван Хёна. И не так, как обычно, — не разово огрызалась на эмоциях, а точно, будто ковыряла ему самое больное.
Зрачки Юн Гван Хёна ледяно потемнели.
— Закрой рот.
— Почему?
Ирина ответила сразу:
— Разве вы не этого хотели? Чтобы я смеялась и болтала с детьми из приличных семей и мелькала на людях. Вы же рассчитывали, что, если примелькаться, кто-нибудь да зацепится — как «Хэран».
— Что ты себе позволяешь!..
— Но там оказалось интереснее, чем я думала.
Она оборвала его и добавила:
— Все они страшно любят разговоры о таких, как вы. В глаза кланяются, а за спиной обсуждают, кому отрубили хвост.
В этот миг воздух переменился. Лицо Юн Гван Хёна ледяно застыло.
По спине Квон И До пробежал холодок дурного предчувствия.
Ирина отчётливо видела эту перемену и всё равно продолжила — ещё медленнее и мягче:
— С «Ханчжу Хэви» ведь так и было?
В тот миг, когда прозвучало это название, лицо Юн Гван Хёна перекосило. Это длилось совсем недолго, но было отчётливо. Его глаза дрогнули и тут же заострились. Глаза И Хён Су неловко забегали, а глаза Квон И До сузились.
Ирина, наоборот, будто ждала этой реакции, свободно растянула губы в улыбке.
— Отрубить хвост — и делу конец. И для вас, и для меня.
И мягко сказала:
— Мне сегодня один из тех, с кем я была, так и сказал, что это ваших рук дело.
— Кто это сказал?
Температура голоса Юн Гван Хёна рухнула. Он был низким и жёстким. Не то что крик пьяного тирана. Оттого и казался опаснее.
Ирина смотрела на него. В её зрачках опасно держалась смешинка.
— А что? Тому тоже хотите отрубить?
— Юн Ирина.
— Отрубите ещё нескольких — и сами выскользнете?
Она шагнула вперёд.
— Обычно сами подталкиваете меня к ним, а как только из их ртов выходит что-то неудобное, они вам сразу разонравились?
— Я сказал: закрой рот.
— Или…
Ирина коротко втянула воздух.
— Или вас это задевает сильнее, чем я думала. Судя по тому, как у вас меняется лицо от одного названия «Ханчжу Хэви».
И в этот миг у Квон И До в голове зазвенело, будто его сильно ударили.
Так нельзя.
Это был не просто бунт. Ирина сейчас нарочно сжигала всё. Она не билась, как ребёнок, который хочет сбежать. Она своими руками поднесла огонь и намеревалась до конца смотреть, докуда он дойдёт.
Она и раньше не раз пыталась вырваться и переходила черту. Убегала, выпрыгивала из машины под дождь, касалась опасной грани, испытывая его. Но Ирина, которая была сейчас перед ним, была другой.
Она полыхала. И это был не огонь, который жжёт только её саму, а такой, что сожжёт вместе с собой всё, чего коснётся.
Это была не та опасность, которую можно свести к шутке. Раньше, даже когда Ирина переступала черту, всё как-то удавалось замять, но сейчас, если она её переступит, назад пути не будет.
Взгляд Квон И До потемнел и налился тяжестью. Резко зазвенел сигнал тревоги, и в голове начало холодеть.
— Агасси.
Из его рта вырвался низкий голос.
— Прекратите.
