Юн Гван Хён, отец, никогда не любил свою дочь. Для него Юн Ирина была скорее картой, которую в нужный момент можно красиво выложить на стол. Чон Мо Ран, мать, всегда была напугана. Человек, для которого собственное благополучие важнее дочери.
Значит, нельзя было ни вбежать к кому-то в объятия и спрятаться, ни плакать. Всё равно ведь нет ни того, кто утешит, ни того, кто выслушает, — так какой в этом смысл.
Так она и смотрела, как на её беззащитно открытых теле и душе появляется одна трещина за другой, и торопливо их прикрывала. Стискивала зубы и держалась. Держалась и билась. Ведь чтобы не сломаться в этом доме окончательно, надо было держаться хотя бы за саму себя. Чтобы в конце концов не рухнуть целиком.
А обнял такую меня — ты.
Надо же было именно Квон И До впервые обнять её, всю в трещинах, будто она нечто драгоценное. Спрятать её у себя на груди. В тот день она впервые узнала, что такое человеческое тепло. Температура пальцев, касавшихся осторожно, будто боясь, что она треснет; тяжёлый запах тела, пропитанный табаком; низкий, неприветливый голос.
То, чего у неё не было ни разу, осталось в теле так отчётливо, что с того дня она не могла об этом забыть ни на секунду.
— …
О том, что она решила его полюбить, она не жалела. Только иногда её надтреснутость проступала отчётливее теперь, чем до того, как она полюбила Квон И До.
Ирина тихо выдохнула. Отражение в зеркале на миг дрогнуло и снова стало чётким.
Так стоять и дальше было нельзя. Какой бы неказистой она ни была, как бы ни болело, дело должно было двигаться. Станет Квон И До на пути или нет, а ей нужно давить дальше. Вот это было ясно.
Она заставила себя расправить плечи. Привела лицо в порядок, взяла клатч и вышла из комнаты.
Спустившись по лестнице, она первым делом увидела у входа знакомую чёрную фигуру.
— И До…
Квон И До и сегодня был в опрятном чёрном костюме. Как всегда, ровный, без единой небрежности. Ирина остановилась на середине лестницы. В тот миг, когда она увидела его, ждущего её, в груди заныло. Хотелось обрадоваться, но не получалось.
Почувствовав движение, Квон И До поднял голову. Взгляды встретились. На мгновение. Он совсем недолго смотрел на Ирину, а потом отвёл глаза, будто ничего и не было. И в этот момент её сердце упало ещё ниже.
Он сказал голосом суше обычного:
— Идёмте.
И всё. Он первым повернулся и вышел за дверь. Ирина осталась стоять на лестнице, окаменев. Внутри, в груди, кололо.
Отец заподозрил? И потому он держит дистанцию?
На секунду она так подумала. Нет — ей хотелось так думать. Но она знала, что это не так.
Дело было не в отце. Просто этот мужчина проводил между ними черту. Более глубокую и отчётливую, чем прежде. Такую, чтобы переступить её было невозможно.
Ирина ещё какое-то время с застывшим лицом смотрела на место, где он стоял, а потом двинулась.
Даже когда она села в машину, воздух оставался тяжёлым и колючим. Затылок Квон И До на водительском месте казался жёстче обычного, а руки на руле были спокойными, без единой капли тепла.
Ирина сидела сзади, смотрела на всё это и в конце концов заговорила первой:
— Что-то случилось?
Квон И До завёл двигатель и отозвался:
— Ничего.
От небрежного ответа её брови дёрнулись. По белому гладкому лбу пошла складка.
— Ничего — а почему тогда так? Всё ещё не отошёл?
— О чём вы?
— Не притворяйся, что не понимаешь.
Тон сам собой стал резким. Ирина понимала, что нервничает. Но остановиться не могла. Чувства, которые она с трудом придавила, выходя из дома, снова колыхались перед его равнодушием.
— Ты сам на себя не похож.
Квон И До не ответил. Просто мягко вёл машину.
— Если вы недовольны, я распоряжусь, чтобы прислали другого.
От этих слов губы Ирины скривились. Он ударил точно в больное место.
— Недовольна тут я или ты?
От вопроса Ирины воздух в машине застыл. Квон И До, не удостоив её даже взглядом, один раз включил дворники. Резиновый скрип по лобовому стеклу прозвучал без всякой нужды громко.
— Разве сейчас важны такие личные чувства?
Он переспросил сухим голосом. От этой механической, начисто лишённой эмоции интонации брови Ирины сошлись.
— Личные?
— Депутат Юн сейчас на нервах из-за государственно-частного проекта логистического хаба в юго-западном округе. Вопрос упирается в выбор оператора для пилотного этапа, и вы не знаете, сколько денег «Хэран» в это вбухал?
Квон И До смотрел только на дорогу и продолжал, не переводя дыхания:
— Одно лишнее слово, один сбившийся пункт в расписании — и всё летит. Это значит, что сейчас не время для недовольства и настроений.
Ирина с окаменевшим лицом уставилась на водительское сиденье.
Квон И До явно говорил так нарочно. Он подбирал именно те слова, которые ей было противнее всего слышать, и красивыми, гладкими фразами давил её чувства. Будто хотел свести всё, что было между ними, к пустячному капризу.
— И что?
Квон И До так и не обратил внимания на её взгляд и сказал ровным, без интонаций, голосом:
— Значит, времени выслушивать недовольство агасси у меня нет.
После этого не было сказано ни слова. Салон заполнило одно молчание.
Ирина отвернулась к окну и сильно закусила щёку изнутри. Настолько, что нежная кожа лопнула и от железного привкуса едва не онемел кончик языка.
Только тогда Квон И До на секунду посмотрел на неё через зеркало.
Если ей будет больно, она отдалится. Это верное направление. Пока она из-за меня не зашла глубже.
В танцевальном зале центра было светлее обычного. День выдался на редкость ясным. Послеполуденный свет, лившийся из окна, лежал квадратом на деревянном полу, и по нему семенили детские ноги.
— Кисть не должна идти первой. Сначала нога, потом за ней взгляд, а рука приходит последней.
Ирина стояла перед детьми и подняла руку. Белое запястье медленно рассекло воздух, вычертив мягкую дугу. Снаружи всё было безупречно, но в голове тяжело гудело. Виски ломило изнутри. Слова, которые она услышала в машине, засели в голове, как гвоздь, и не вынимались.
Личные чувства.
Квон И До, произносивший это, не дрогнул ни пальцем, ни дыханием.
Ирина перевела взгляд на детей и силой выровняла сбивающееся дыхание.
— Хорошо. Давайте ещё раз.
Дети шумно задвигались. Маленькие неловкие ступни зашуршали по полу, зал наполнился их лёгким дыханием.
Ирина довела занятие до конца. Проследила, чтобы даже прощание вышло безупречным. Но, когда урок закончился и дети разошлись, она упёрлась рукой в стену и очень тихо выдохнула. Голова раскалывалась.
— Ирина.
На знакомый голос она подняла голову: у двери стояла Чхве Хи Сон. В опрятной блузке, с мягкой улыбкой — но взгляд, как всегда, был остро наточен.
— Мне нужно подготовиться к следующему занятию, найдётся минутка? И материалы по менторству, о которых я говорила в прошлый раз, надо немного поправить.
Ирина уже собиралась ответить, что хорошо, но стоявший у стены в коридоре Квон И До двинулся первым. Он непринуждённо шагнул между ними и негромко сказал:
— Нам пора ехать.
Взгляд Чхве Хи Сон обратился к нему. Ирина нахмурилась от его вмешательства.
— У меня же дальше ничего нет.
— Распоряжение депутата.
— Мы просто поговорим.
— Нельзя.
Квон И До, который излагал голые факты без единой капли чувства и этим давал отказ, был как стена. Стена, сквозь которую ничего не проходит.
Чхве Хи Сон молча перевела взгляд с одного на другую. Ирина впилась взглядом в холодно застывший профиль Квон И До.
— Она сказала: подготовка к занятию.
— Материалы мне передадут отдельно.
— Для тебя это, может, и мелочь, а для меня важно.
Только тогда он медленно обернулся к ней. Но взгляд его остался холодным.
— Даже если важно, сейчас нельзя.
Повторённое «нельзя» соскребло остатки её терпения.
— Почему тебе ничего нельзя? Мне и на десять минут в кабинет к профессору надо разрешение просить?
— Агасси.
— А что? Это опять личные чувства?
Голос сам собой пошёл вверх. Воздух в коридоре на секунду дрогнул. Взгляд Квон И До холодно потемнел. Но он так и не повысил голос. И не понимает, что от этого человека сводит с ума ещё сильнее.
— Я же сказала: надо подготовиться к занятию. Для тебя и для отца это, наверное, просто одно из волонтёрских занятий, а для меня — нет.
Он какое-то время сухо смотрел на её покрасневшие веки, а потом после короткого молчания заговорил:
— Десять минут…
Ирина ещё какое-то время стояла, глядя на него в упор. Разрешение это было или предупреждение — оставалось неясным, но сейчас ей нужно было именно время, и препираться дальше было нельзя.
— Ха…
Она пошла за Чхве Хи Сон в кабинет. С каждым шагом голова болела всё сильнее.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/bud-moim-adom-311d5d
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
