Контент удален!

Ирина медленно смотрела на море.

Жизнь у моря давала ей странное утешение. Когда смотришь на бескрайний простор, кажется, что сам становишься совсем маленьким. Будто можешь тихо исчезнуть где-то в этом мире.

Но иногда, глядя на море в одиночестве, она пугалась. Оно было слишком широким, слишком бесконечным. И в конце концов до боли ясно чувствовалось, что она совершенно одна.

И в каждую такую минуту невыносимо ясно становилось, что Квон И До рядом нет.

— Ха…

Ирина тихо выдохнула. Медленно опустилась на песок чуть поодаль от волн. Она обхватила колени, и прохладный ветер прошёлся сквозь волосы.

Она вспомнила день, когда впервые полюбила Квон И До. В тот день её мир рухнул полностью. От одного только факта, что она любит Квон И До.

Это чувство разбило её мир вдребезги. А потом собрало заново.

Такой была её любовь. Не просто красивым чувством.

Она ломала мир Юн Ирины, обрушивала его. И только перевернув всё до основания, кое-как склеивала заново в новую форму.

С той минуты, когда Квон И До впервые обнял её, мир человека по имени Юн Ирина перевернулся.

Уткнувшись лицом в руки, она тихо слушала шум волн.

Плеск, плеск.

Было тихо. Солнце почти село, и людей не было. Широкое море и пустой песчаный берег. Оставшись посреди всего этого одна, Ирина медленно думала.

Когда-нибудь. Если когда-нибудь Квон И До и правда придёт за мной. Если всё-таки пойдёт по моим следам.

Тогда — так ей хотелось — пусть он будет целиком и полностью Квон И До. Не псом Юн Гван Хёна. Не охотничьим псом, которым движет чей-то приказ. Только Квон И До, пришедшим по своей воле.

Но…

Плеск.

Глубоко накатившая волна снова намочила ей пальцы ног. Ирина горько улыбнулась.

А если… если ты придёшь за мной всё тем же охотничьим псом отца, что мне тогда делать?

Она смотрела на темнеющий вдали горизонт.

Ты ведь всё-таки отрубишь мне ноги?

— И До…

Имя подхватил и развеял ветер. Волны не ответили. Само собой.

Ирина, уперев подбородок в колени, долго смотрела только на горизонт. Небо постепенно наливалось густой синевой.

Квон И До всегда шёл за ней. Но теперь она не знала. Он мог так и не прийти, а мог прийти таким, каким она не хотела его видеть. Только сейчас это стало казаться немного реальным.

— …

В уголке груди саднило. По-прежнему было больно. Но Ирина просто ждала, будто отдаваясь набегающим волнам. Волну, которая, может быть, когда-нибудь накатит. Волну, которая, может быть, не придёт никогда.

Плеск.

Волна накатила и снова отступила. Она медленно подняла голову. Над потемневшим морем не было никого.

Шёл уже второй месяц с исчезновения Ирины. Квон И До снова съездил впустую.

— Простите, но такой гостьи у нас нет, — растерянно сказал администратор обшарпанного мотеля.

Квон И До молча смотрел на лежавший на стойке журнал постояльцев.

Ким Ын Чжон. Пак Чи Хе. Чхве Со Юн…

Среди тесно записанных имён Юн Ирины не было. Само собой. Юн Ирина не стала бы писать своё имя.

Но вдруг. А вдруг всё-таки. С этой мыслью он уже который день перетряхивал гостиницы по всей стране. Начал с отелей, но постепенно, разыскивая её, дошёл и до самых захудалых заведений — не осталось места, куда бы он не заглянул. Сегодня он снова прочёсывал Сеул.

— А другие.

— Что?

— Другие мотели поблизости.

Администратор замялся.

— Господин…

— Есть или нет.

От низкого, глухого голоса администратор вздрогнул и протянул записку с адресами. Квон И До взял её и снова вышел на улицу.

Солнце уже село. Сегодня опять впустую.

Когда он открыл дверцу машины, в лицо ударил затхлый запах табака. На пассажирском сиденье валялись распечатки с камер наблюдения.

Аэропорт, автовокзал, придорожные стоянки. Смазанные женские профили.

Квон И До взял одну из них. Короткие волосы, худощавая фигура. Похожа на Ирину. Ради этого он гнал три часа. Но это была не она. Ни одна не она. Он смял лист и швырнул куда попало.

Дыхание перехватило. Сердце колотилось ненормально быстро.

Кончики пальцев дрожали. Голоден, что ли? Нет, я даже не понимаю, голоден ли. Когда он в последний раз ел, он не помнил.

Он взял бутылку воды и сделал глоток. Желудок тут же вывернуло.

— Ык…

Он поспешно распахнул дверцу и наклонился. Но ничего не вышло. Желудок был пуст.

Он долго только тяжело дышал. Потом машинально взглянул в зеркало заднего вида. Увидел в нём лицо. Грубо отросшая щетина, покрасневшие глаза. И заметно запавшие щёки.

Он ещё немного смотрел в зеркало, потом медленно закрыл глаза.

Агасси.

Горло горело.

Дз-з-з.

От вибрации сердце Квон И До рухнуло на самое дно и резко подскочило обратно.

«Ты и правда спятил. Немедленно возвращайся».

«Господин сильчжан, прошу вас, выйдите на связь. Депутат на пределе».

В последнее время он был занят только одним — поисками Ирины. Поначалу он этого не собирался. Думал, что найдёт её быстро. Но поиски Ирины, которая спряталась всерьёз, застопорились, а Юн Гван Хён, дошедший до предела нетерпения, решил бросить её — и всё изменилось.

Он и раньше не был из тех, кто долго и крепко спит или заботится о еде, но с того дня вся жизнь Квон И До окончательно разладилась. Жалко было времени на сон, на еду и даже на работу по приказам Юн Гван Хёна.

Пока он тупо сидел на месте, с Ириной в любую минуту и где угодно могло что-то случиться. Что, если наивная агасси попадёт в беду из-за каких-нибудь сучьих выродков… Да, ему было страшно. Квон И До было до безумия страшно.

Он смотрел на телефон запавшими глазами, потом отупело достал сигарету и сунул в рот. Едкий, тошнотворный запах заполнил дыхание. А телефон тем временем всё трезвонил — то ли И Хён Су, то ли Юн Гван Хён.

Хотелось вовсе выключить телефон и отрезать себя от мира, но он не мог. Его держала трусливая, хрупкая надежда: а вдруг, один шанс из десяти тысяч, Ирина сама с ним свяжется. Как верующий, ждущий спасения, он тупо смотрел на гаснущий экран телефона.

— …

Он провёл ладонями по лицу и упёрся лбом в руль. Стоило закрыть ноющие глаза, как его снова неудержимо утянуло в смутное воспоминание.

Когда же это было? Зимний день, когда ветер особенно свирепо, как лезвие, впивался в кожу.

Ирина ушла в здание отбывать какой-то скучный светский приём, а он, как всегда, курил у машины и ждал, когда она выйдет.

И в тот день Квон И До в чёрном костюме выдыхал едкий дым в воздух, где кружились снежинки.

Скрипнула дверь, и вышла Ирина, запахнув воротник толстого пальто. Кончик носа и уши порозовели от холодного ветра. Едва заметив его, ждавшего поодаль, она легко рассмеялась и подошла. От этой улыбки где-то у сердца И До странно всколыхнулось.

Её запах, пробившийся сквозь холодный воздух со снегом. Неяркий, ненавязчивый, мягко обволакивающий кожу аромат мыла ударил в лицо. Свежий, чистый запах проникал в его грязные лёгкие, словно очищая их.

— И До.

— Вышли? Позже, чем планировалось.

— Скучно было ждать? Ты вечно меня ждёшь.

На шутливые слова подошедшей Ирины Квон И До с бесстрастным лицом затушил сигарету о землю. Дым рассеялся у ног. Он глубоко нахмурился и буркнул:

— О чём вы. Это работа, что тут такого.

Тогда он и правда так считал. Это раздражало. Раздражало недоброе чувство, от которого каждый раз при виде неё что-то колыхалось в груди, раздражали белая шея и красные губы, к которым то и дело тянулся взгляд. Поэтому он затолкал это чувство в дальний угол души, как скомканный мусор. Списав любовь и нежность на роскошь, которая ему не по чину.

Но, прожив около месяца в аду, он только теперь понял.

Я всегда ждал Юн Ирину.

Квон И До сжал руль так, что на руках вздулись вены. Стоило вспомнить тот ясный запах, который не мог заглушить даже едкий табачный дым, как затхлая вонь реальности стала ещё омерзительнее. Боясь, что тошнотворный запах табака, въевшийся в одежду, осквернит её аромат в памяти, он закусил сухие губы и сдержал рвотный позыв.

Я всегда отчаянно её жаждал.

Он думал, что это Юн Ирина заставляет его ждать, а на самом деле это он всегда, вытянув шею, ждал одного: чтобы она появилась, чтобы вошла в его бесплодный мир.

Ради того мгновения, когда она выйдет из здания, он мог часами терпеть холод.

Прозрение пришло слишком поздно, и расплатой за это стало жгучее раскаяние.