Воздух в машине разом дрогнул. Квон И До долго молчал, а потом низким голосом с трудом выговорил:
— И чего вы добиваетесь, говоря мне это?..
Голос под конец грубо надломился. Одной рукой он держал руль, а большим пальцем другой потёр подбородок. Так он делал по привычке, когда давил в себе раздражение.
Ирина вдохнула и медленно выдохнула. Вопреки безразличным словам по его лицу пошли тонкие трещины — и от этого её охватило нетерпение.
— Тебе неприятно это слышать?
— Вам так слышится?
— А нельзя?
— …
— Почему? Потому что ты отцовский человек?
Во рту у Ирины начало пересыхать.
— И долго ты собираешься вот так ходить у отца в подчинении? Слышишь — делаешь вид, что не слышал, видишь — что не видел… Честно говоря, тебе ведь от него ничего не нужно, так почему…
— Агасси.
Его тяжёлый вздох оборвал её. В груди кольнуло. Она закусила губу. Квон И До посмотрел на неё через зеркало заднего вида. Холодные глаза в упор вобрали её. И на самое короткое мгновение кончик его брови едва заметно дрогнул. Не разобрать было, сдерживает ли он злость или ему что-то не по нраву, — до того мелкая была трещина.
— Так ведь и причин вырываться нет.
Ответ был слишком простым. От этой краткости Ирина не смогла продолжить.
— Люди обычно двигаются туда, где им удобнее жить.
Квон И До на миг замолчал, и на челюсти вздулись желваки. Казалось, он о чём-то задумался. Ирина попыталась прочитать в этой короткой паузе хоть что-нибудь. Что для этого мужчины значит «удобно»? Не хотеть ничего — или бояться, что желание вообще появится?
Но он тут же, будто ничего и не было, усмехнулся и закончил:
— И я просто из таких.
Ирина отвернулась. Сердце колотилось. Сначала оцарапало гордость, а следом накатил непонятный голод.
Но она лучше всех знала: как бы жёстко он ни проводил черту, сама она в итоге не уйдёт. Пока Квон И До в этом доме, она не выберет уйти из него.
— Заходите.
Разговор так и закончился молчанием, и машина остановилась перед воротами. Голос Квон И До был точь-в-точь таким же, как всегда. Ирина, не ответив ни слова, открыла дверцу. Квон И До, не обращая внимания на оставшуюся позади Ирину, с гулом развернул машину и уехал.
— Ненавижу тебя, правда.
Ирина стояла на месте и растерянно смотрела, как огни съёживаются до точки. Его безразличие — уехал, так ничего ей и не дав, — впервые заставило её заторопиться.
Ей вдруг вспомнились кончики пальцев, дрожавшие, когда она держала в руках уведомление о приёме в Национальную труппу танца. И тогда я так же робела?
Каждый раз, когда она чего-то хотела, у неё это отнимали, и потому она стала бояться самих желаний; а перед Квон И До этот страх делался только сильнее.
Несколько дней ничего не происходило.
Она сорвала смотрины и ушла, но ни от Чхве Чжин Ёна, ни от отца после того сообщения не было никаких вестей. Мужчина настолько наглый, что противно, наверняка позвонил бы разок-другой сам или хотя бы намекнул отцу, — но было на удивление тихо.
Именно эта тишина и беспокоила.
Это он нарочно.
Занимал её не молчащий Чхве Чжин Ён и не отец, не сказавший ни слова. Занимал невидимый Квон И До. Точнее — то, что случаи столкнуться с ним намеренно исчезли.
Раньше он либо сопровождал её по расписанию, либо частенько заезжал домой, привозя отца, — а за эти дни все такие случайности как отрезало. Правда ли он занят или после того вечера нарочно держит дистанцию, было непонятно.
Опять только я одна и переживаю…
Из этого дома сейчас не вырваться, времени на то, чтобы просто держаться, не хватает, и в итоге она по-прежнему надеется только на одного человека — на Квон И До; от этого было донельзя обидно.
— Скоро у тебя день рождения.
Тяжёлый голос оборвал её раздумья. Ирина подняла голову. Юн Гван Хён, сидевший напротив за столом, был, как всегда, безупречно одет. От вчерашнего хмеля не осталось и следа.
Запястье, открытое под манжетой хорошо выглаженной рубашки, волосок к волоску уложенные волосы. Он сидел ровно; взял ложку, снова отложил и посмотрел на Ирину.
— В двадцать четыре ты уже не ребёнок, и возраст не тот, чтобы делать что вздумается.
Ирина не ответила, но Юн Гван Хён принял это молчание как привычное.
— И после выпуска прошло уже немало времени.
От его слов ложка Ирины замерла в воздухе. Слова «прошло уже немало времени» вонзились острой занозой. Прошло-то всего каких-то полгода. И даже тогда, сразу после выпуска, у неё было время поработать в Национальной труппе танца — пока одна старорежимная фраза не перечеркнула эту возможность: «Займись лучше подготовкой к замужеству».
— Пора понемногу готовиться показывать лицо.
Ирина подняла голову. Уголок губ скривился.
— Лицо?
Изо рта просочился смешок.
— И на каком же ужине мне на сей раз его показать?
Она спросила просто из любопытства, но её мать, Чон Мо Ран, тут же принялась суетливо переводить взгляд с одного на другого.
— Ирина.
Голос Чон Мо Ран, негромко позвавшей её, был вроде бы твёрдым, но тонко дрожал. Ирина на мгновение опустила взгляд на тяжёлый на вид, пышный браслет, висевший на тонком запястье матери. Для платы за молчание — чересчур.
— Юн Ирина.
Юн Гван Хён тоже не принял её вопрос легко. Он отложил ложку, отпил воды и холодным голосом произнёс:
— Под твой день рождения устрой приём.
А потом добавил так, будто напоминал об уже утверждённом графике:
— Достаточно просто познакомиться лицом к лицу.
— С кем?
— С теми, с кем ты общалась.
Юн Гван Хён непринуждённо продолжил:
— С твоими ровесниками. Из семей поприличнее.
В этот момент брови Ирины сошлись.
— Я что, по своей воле с ними общалась?
На её вопрос, похожий на колкость, он очень коротко вздохнул.
— Я уж думал, ты за это время посидела тихо дома и малость поумнела, а ты, оказывается, всё ещё не образумилась.
Юн Гван Хён легко промокнул губы салфеткой и цокнул языком.
— Считал, что ты уже сама за себя отвечаешь.
Ирина с силой сжала ложку так, что напряглась тыльная сторона ладони. Но, зная, что в ответ на возражение вернётся лишь пустое эхо, она проглотила рвущуюся наружу усмешку. Нет ничего хорошего в том, чтобы отец сейчас узнал, какая жажда кипит у неё внутри.
— Вице-президента Чхве тоже позови. Брак — это не то, что делается по одному только настроению самих молодых. Надо как следует примелькаться. Если не хотим тянуть дальше следующего года.
Значит, сорванные смотрины и правда ничего не изменили. Юн Гван Хён во что бы то ни стало собирался выдать её за Чхве Чжин Ёна.
— Выйдешь замуж — всё это ляжет на тебя. Считай, что заранее тренируешься. Твоя мать в подобных вещах ничему не училась, оттого и вышла такой; но если и ты будешь такой же — куда это годится.
Плечи сидевшей рядом Чон Мо Ран заметно съёжились. Трусливая беспомощность матери, которая молча принимала упрёки мужа, ещё и когда с ней обращались как с пустым местом, остро скребла по терпению Ирины.
Ирина открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил:
— Приставлю к тебе Квон-сильчжана, так что готовь всё как следует.
От одной этой фразы Ирина проглотила возражение. Всё равно, сколько ни говори, ответ был предсказуем. Да и не в этом дело…
Квон И До.
Три слога этого имени имели над ней куда большую власть. Она не стала отвечать, только вертела в руках ни в чём не повинную ложку. Юн Гван Хён, довольный тем, что сказал всё, что хотел, поднялся из-за стола.
— Отчитываться не нужно. Как-никак твой день рождения, верю, что справишься сама.
Сказав это, он ушёл от стола. Ирина протяжно вздохнула. Настроение было по-прежнему хуже некуда, но сквозь него просочилось странное утешение.
По крайней мере, появился повод вызвать Квон И До, который, может быть, её избегает. Пока и этого достаточно. Держась за одну эту мысль, она тоже медленно поднялась из-за стола.
В подземном клубе одного из отелей Каннама было шумно. Музыка гремела до перебора, свет вспыхивал без всякого порядка. Щёки у людей, которые танцевали с бокалами в руках, раскраснелись. Смех и брань, смешавшись, били по барабанным перепонкам.
Причина, по которой она сегодня сюда пришла, была проста. Здесь собрались те самые приятели, с которыми Юн Гван Хён велел общаться, — а ещё в ней говорило упрямство: против отца, желавшего от неё одной лишь смирности, и против Квон И До, которого не было видно уже который день.
Сегодня клуб целиком сняла дочь президента машиностроительного концерна «Тосан». Оттого воздух в ставшем ещё более закрытым клубе жарко нагревался от липко перемешивающихся тел.
Внутри Ирина поздоровалась с несколькими знакомыми. Фальшивые улыбки, вопросы о делах, вопрос, когда у неё день рождения. Она перекинулась парой слов и ускользнула прежде, чем разговор ушёл глубже.
— Ха…
Голова раскалывалась. Она пришла из упрямства, но такие места ей совершенно не подходили. Ирина отпила глоток и оглядела зал. И тут в одном шумном углу заметила человека, который подходил этому месту меньше всех.
