— Ну хватит, пойдёмте вместе. А?
Мужчина уже откровенно тянул руку к талии Ирины.
Хрясь.
С глухим звуком его запястье вывернулось под неестественным углом. Прежде чем успел вырваться крик, огромная тень целиком накрыла Ирину. В тот же миг об пол грубо швырнули бокал, и он разлетелся.
Дымчатый янтарный аромат — и жажда крови, режущая, как нож по коже. Не дав ей даже перевести дыхание, между ними вклинился Квон И До. Он задвинул Ирину себе за спину.
— А-а-а! Ты что творишь, псих ебанутый!
— А, промашка.
Голос Квон И До был ниже и холоднее обычного. Искажённое болью лицо мужчины он словно и не видел: по-прежнему крепко держа его запястье, повернул голову и посмотрел на Ирину.
— Агасси, вы в порядке?
Низкий, осевший голос упал ей на макушку. Мужчина с перекошенным лицом смотрел на Квон И До снизу вверх и орал:
— Что, ты, сука!.. Отпустишь или нет?
Взгляд Квон И До перешёл на мужчину, который безобразно кричал, оскалив зубы. Он криво откинул голову, посмотрел на него холодными глазами и вздёрнул уголок губ. А потом, будто отталкивая, отпустил его запястье.
С грохотом мужчину отбросило, и он врезался в стену. Изо рта у него вырвалось сдавленное «ых!..». Он вскинул глаза и схватился за своё запястье.
— Агасси? Ха, чего только не бывает. Тут ещё и такое, блядь… Ты у неё что, телохранитель?
Кипя от злости, мужчина процедил ругательство сквозь зубы, а потом принялся выплёскивать грязь, кривляясь:
— А, или ты втроём перепихнуться хочешь? Вкус у тебя реально дешёвый, блядь…
Он ещё не договорил свою мерзость. Квон И До в одно мгновение схватил его за грудки и впечатал в колонну.
— А!
— Следи за языком. Пока я этот твой замечательный язык не вырвал и не сунул тебе в карман, — очень ласково и вкрадчиво пробормотал Квон И До ему на ухо.
Его большая ладонь надавила мужчине на шейные позвонки, и лицо у того мгновенно стало землистым.
Сейчас Квон И До был охотничьим псом, вцепившимся в загривок добычи за миг до того, как перегрызть ей горло. Именно так это и выглядело.
Весной того года, когда ей исполнилось девятнадцать. Впервые увидев Квон И До, Ирина решила, что он — охотничий пёс её отца. Самый злой и самый красивый из верных отцовских псов.
— …
А теперь этот зверь скалил зубы только ради того, чтобы защитить её. В его тёмных зрачках колыхалась неподконтрольная ярость, которую раньше она не умела прочитать.
Мужчина под нажимом Квон И До захрипел, пуская пену, и на них один за другим стали оборачиваться. Даже в шумном клубе чужеродный запах насилия расходился быстро.
— Хватит.
Ирина легонько ухватила его за край рубашки. Но Квон И До будто не слышал и только сильнее сжал руку на его вороте. Мышцы спины натянулись так, что их стало видно сквозь рубашку.
Он знал, что перебарщивает, и всё-таки — сам не понимая почему — стоило грязным словам полететь в Ирину, как рука опередила голову.
— Кхр!..
— И До.
Вот тогда это и случилось.
Щёлк.
Сквозь громкую музыку чуткое ухо Ирины уловило резкий механический звук. По спине прошло инстинктивное ощущение опасности. Вздрогнув, она посмотрела туда, откуда шёл звук. В толпе — мужчина с неловко опущенной головой, и линза камеры в его руках отчётливо блеснула под софитами.
Она инстинктивно спряталась за спину Квон И До. Он, видимо, заметил это её маленькое движение: рука, державшая мужчину за грудки, дрогнула, он разжал пальцы и убрал Ирину себе за спину.
— Ах ты, сука!..
Отпущенный мужчина, тяжело дыша, смотрел на Квон И До покрасневшими глазами. Но тот даже не взглянул на него, небрежно махнул рукой и пробормотал:
— Пошёл вон.
— Что? Ты, псих!..
Мужчина с багровым лицом выпрямился, собираясь броситься на Квон И До. Но стоило сухому, свирепому взгляду Квон И До на секунду упасть на него, как он съёжился и закусил губу.
— Уходи, говорю.
От этих слов, брошенных без всякого интереса, будто он отгонял назойливую мошку, мужчина ещё что-то пробурчал сквозь ругань, но в конце концов, оглядываясь, был уведён под руки подоспевшими приятелями.
— И До…
Ирина тихо позвала его по имени, и Квон И До перевёл взгляд на мужчину с камерой. Его зрачки медленно потемнели.
— Вот же…
В тот миг, когда безразличный взгляд Квон И До сделался ледяным, лицо мужчины с камерой окаменело.
— …
Он поспешно развернулся, нырнул в толпу и быстро исчез. Челюсть Квон И До жёстко застыла. Он и без того был на взводе после чужака, а тут ещё и подозрительный тип с камерой — и воздух вокруг Квон И До снова сделался жёстким. Казалось, он вот-вот бросится следом, поймает и впечатает в стену. Нет — он уже сделал шаг вперёд.
Но Ирина первой перехватила его за руку. В тот же миг Квон И До остановился. Свирепая, острая, как у охотничьего пса, ярость, которая ещё секунду назад его наполняла, схлынула, будто её силой вдавили внутрь.
— Хватит.
В её голос вмешался короткий выдох. Взгляд Квон И До медленно опустился. Он заметил, что рука, схватившая его, слегка дрожит. Зрачки Квон И До на мгновение застыли. Мысль догнать пропала, будто её и не было.
— Ха…
— Да наверняка это писака из жёлтого листка. Такое и в статью-то не поставишь.
Ирина спокойно попыталась его успокоить. Но взгляды, по-прежнему украдкой скользившие по ней и по нему, были ей неприятны. Он, видимо, это заметил: оглядел зал и молча сделал к Ирине шаг. А потом встал перед ней, полностью закрыв её от чужих глаз, и укрыл её собой. В этот миг щека, прижавшаяся к твёрдой груди, вспыхнула.
Сквозь тяжёлый запах табака — мягкий запах тела. Прохладная, чуть остуженная кожа. Неприятное чувство, которое она испытывала минуту назад, растаяло, будто его и не было. Ирина невольно прислонилась лбом к его груди. И тогда его грудь дрогнула, а мышцы едва заметно окаменели, словно он задержал дыхание.
— Дела свои вы закончили?
Тут над её головой упал низкий, шершавый голос. Ирина медленно кивнула. Квон И До больше ни о чём не спрашивал. Только тихо вздохнул и, обняв её за плечи, стал раздвигать толпу.
— Юн Ирина!
Летний зной был в самом разгаре. Даже с наступлением ночи он не спадал. Окна были закрыты, а воздух всё равно липко приставал к коже. От разгулявшейся жары Ирина вспомнила, что до её дня рождения осталось меньше двух недель.
— А ну живо вниз!
Сырость и жара накрыли особняк, воздух в нём стоял до странности тихий — и разорвал его крик Юн Гван Хёна, донёсшийся с первого этажа. Крик был такой громкий, что отчётливо добрался и до её ушей на втором этаже.
— Ха…
Из груди вырвался короткий вздох.
Опять пришёл пьяный. Что там на этот раз стряслось, раз он налакался и устраивает такое? А может, просто не выходить.
Мелькнула пустая мысль. Но, если она не отзовётся, шума станет только больше. Отец всегда был таким.
Ирина устало закрыла глаза, потом открыла. Медленно поднялась и тихо открыла дверь.
Спустившись по лестнице, она увидела знакомую картину. В прихожей сопровождающие поддерживали Юн Гван Хёна. Лицо у него было пунцовым, глаза налились кровью.
Она подумала, что он совсем как призрак. Запах перегара чувствовался даже издалека. Взгляд Ирины равнодушно скользнул по нему и остановился на том, кто был позади. За спиной отца, отступив на шаг, стоял Квон И До. Как всегда, его взгляд был обращён к ней.
Ирина медленно закусила губу. Когда отец приходил пьяным и его кулаки летели в неё, ей хотелось, чтобы Квон И До пришёл. Чтобы он её утешил.
Но одновременно ей не хотелось, чтобы он от начала и до конца видел, как жалко она держится в этом аду. Это било по гордости.
Противоречие.
Ирина плотно придавила чувства и заставила себя посмотреть на Юн Гван Хёна равнодушными глазами. Заметив её, спускавшуюся со второго этажа, Юн Гван Хён оттолкнул сопровождающего.
— Пусти!
Шатающимся шагом он двинулся к Ирине.
— Ты, тупая тварь… Как ты себя вообще ведёшь!
Крик отозвался под потолком. Ирина медленно нахмурилась. Она не понимала, о чём он, и потому не могла ответить. Ведь всё её обычное поведение сводилось к старомодной «подготовке к замужеству» да к ожиданию Квон И До.
Юн Гван Хён выхватил у сопровождающего сумку, достал коричневый конверт и швырнул его прямо в неё.
Тук.
Конверт ударил Ирину в грудь и упал. Из раскрывшегося конверта высыпалось содержимое и рассыпалось по полу. Ирина опустила глаза. Это были фотографии.
