Контент удален!

Квон И До с трудом придавил жар, поднимавшийся под закрытыми веками.

Я знаю. Сейчас я не могу рассуждать как обычно.

А если я её не найду.

Предположение, которое, воспользовавшись мгновенной щелью, вдруг подняло голову из глубины сознания, безжалостно искромсало ему сердце.

Нет. Найду. Далеко ли уйдёшь, имея на руках несколько купюр и отправившись туда, где нет ни родных, ни знакомых. Сколько продержишься, даже если будешь упорствовать? Он твердил это себе, будто наводя гипноз.

Но, вопреки самонадеянной уверенности, грудь безжалостно сдавливало. Тук, тук, тук — стук сердца, грубо бивший по ушам, стал ненормально частым.

Ему было жаль времени. С каждой минутой, с каждой секундой казалось, что само существование Юн Ирины стирается, и кровь будто высыхала. И Кан До Гук, и всё остальное — всё то время, что он потратил на грязную уборку, чудовищно раздражало.

Тревожный взгляд над маской, закрывавшей лицо, и всё-таки твёрдый, не сбивающийся шаг снова и снова проходили перед глазами, и в голове мутнело.

Где она сейчас и что делает? Дождь такой, а ей некуда идти, и тело у неё хрупкое. А если с ней что-нибудь случится.

— Ха…

Мысль тянула за собой мысль, рёбра начинали ныть, а лёгкие болели от глубокого выдоха. Квон И До грубо с силой провёл ладонью по лицу и тяжело задышал. Чудовищная тревога выедала рассудок.

Медлить больше нельзя. Кое-как удержав дрожащее сознание, Квон И До открыл дверь и сел на пассажирское место. И Хён Су сел за руль и покосился на него. В салоне тяжело осели холод, шедший от промокшей под ливнем одежды Квон И До, и едкий запах табака.

Он грубо зачесал мокрые волосы назад и негромко отдал распоряжение:

— И Хён Су.

— Да, господин сильчжан.

— Прочешите всё вдоль маршрутов, по которым ходят аэропортовые автобусы. Сколько бы дней это ни заняло, задействуйте всех, кого можно.

— Понял.

— И перетряхните всех знакомых агасси, обзвоните. При малейшем признаке — сразу докладывать.

— Да.

И Хён Су ответил и тронулся. Чёрный седан, разрезая струи дождя, выскользнул из переулков Ханнамдона.

Квон И До смотрел в окно. Как ни грубо дворники скользили по стеклу, пейзаж за ним оставался смазанно-серым и был до жути тоскливым.

Он невольно с силой надавил себе на грудь. Надавил так, что побелели костяшки, но странная боль, расходившаяся изнутри, не унималась.

То ли не по сезону поздние ливни зарядили — несколько дней подряд лил дождь. Мир шумел стуком капель, а в машине было тихо. Нет — скорее, шум дождя, повторявшийся будто по кругу, стал привычным и перестал восприниматься как звук.

Квон И До держал руль одной рукой и слушал доклад И Хён Су.

— Простите, господин сильчжан. Прочесали всё вдоль автобусных маршрутов — следов нет. Операций по картам тоже нет. Похоже, она заранее приготовила наличные. Никаких записей не остаётся.

Вместо ответа Квон И До постучал пальцами по коже руля. Тревога, заключённая в этом ровном звуке, была острой, как лезвие. Глубокая складка между бровями не разглаживалась уже который день. Под глазами залегла чернота, а воротник рубашки, всегда безупречно застёгнутый, странно смялся.

С тех пор как Ирина исчезла, часы, проведённые во сне, можно было пересчитать по пальцам. Даже если он смыкал глаза, то вскоре снова просыпался. Стоило ненадолго закрыть глаза, как раз за разом всплывала картина: отрезаемые чёрные волосы. Сухой, холодный звук ножниц и волосы, падающие на пол аэропортовой уборной.

Квон И До невольно сжал руль сильнее.

— А знакомые?

— Со всеми связались, все говорят, что ничего не знают. Проверили нескольких однокурсников — ответ тот же. У неё изначально было мало знакомых, чьи контакты у нас вообще есть…

— Расширьте круг. Прочешите провинцию, даже там, где у неё никого нет. Если она одна, долго не продержится.

Слова он бросил холодно, но глаза без остановки обшаривали улицу. И тут это случилось.

В поле зрения вошла спина женщины, проходившей возле пешеходного перехода. Длинные прямые волосы, зонт — и мокрые от дождя, тонко дрожащие хрупкие плечи.

Ви-и-изг!

Квон И До инстинктивно ударил по тормозам. Машины сзади резко затормозили и загудели. Сквозь шум дождя посыпались брань и гудки, но Квон И До ничего не слышал.

— Господин сильчжан? Господин сильчжан! Что случилось?

Из телефона донёсся голос И Хён Су, но он швырнул трубку на пассажирское сиденье. И, как заворожённый, распахнул дверь и выскочил. Ливень мгновенно промочил его костюм. Квон И До, не обращая внимания, выбежал на тротуар.

Это была та самая спина. Спина единственного человека, который шёл в ад, которого он так и не смог отпустить, который пытался сломать его мир.

Квон И До грубо схватил женщину за плечо.

— Юн Ирина!..

Женщина вскрикнула и обернулась. Но перед ним оказалось незнакомое лицо с плотным макияжем. На него в упор смотрели глаза, в которых смешались растерянность и отвращение.

— Ч-что такое?

Женщина отступила на шаг и сбросила его руку.

— Вы кто?

Квон И До не смог ничего сказать и смотрел на неё. Женщина оглядела его с ног до головы и нахмурилась.

— Каких только психов не бывает.

Квон И До оцепенел. Только когда её чужой голос ударил ему по ушам, туго натянутые нервы лопнули.

Женщина смерила его взглядом как сумасшедшего и быстро скрылась под дождём. Глядя вслед удаляющейся женщине, Квон И До застыл, будто разучился дышать.

Длинные волосы. Я ведь знаю, что Ирина своими руками отрезала эти волосы, которые были для неё символом. Он помнил, как они рассыпались у него в ладони, — и всё равно вот так.

Похожи были только длинные волосы да хрупкие плечи, а он, потеряв голову, остановил машину и выскочил под дождь; собственный вид казался ему чужим.

Би-и! Би-и!

— Псих ненормальный! Убирай машину! Совсем спятил?

Из-за его машины, вставшей наискось посреди дороги, водители устроили столпотворение и, опустив стёкла, орали. Нервные гудки прорывались сквозь шум дождя и рвали барабанные перепонки, но он не мог сдвинуться ни на шаг.

Дождевая вода стекала с ресниц и заслоняла обзор. Чем сильнее он промокал, тем глубже холод пробирался до костей.

— Мх…

Он зажал рот рукой. Дыхание странно участилось. Грудь вздымалась, будто у него началась гипервентиляция. Казалось, сердце сейчас выпрыгнет через горло.

Незнакомое ощущение — тело, которое никогда не выходило из-под его контроля, двигалось само по себе, — пугало.

Так было всегда. Юн Ирина была единственной переменной в его жизни. И то, как она смотрела горячими глазами на него, бесцветного и лишённого запаха; и то, что она, зная, что рядом с ним ад, всё равно этого хотела; и то, что она в итоге приставила нож к собственному отцу; и то, что она сказала, что любит, — она всегда легко обрушивала прочную стену, которую он выстраивал. Именно поэтому, чтобы она больше не билась об эту стену и не калечилась, он вырезал себе сердце и отшвырнул её так жестоко.

А она снова выбрала полный разрыв, которого он не мог даже предположить.

Не найду.

Эта мысль наконец стала огромной и отчётливой тревогой и схватила его за шею. Юн Ирина может и правда не вернуться. Впервые эта мысль начала обретать ясную форму.

С несколькими купюрами, без единой банковской карты, скрывая безобразно обрезанные волосы, она исчезла туда, где у неё никого нет. Если он так её и не найдёт — а вдруг она где-то одна и ей плохо.

Зрачки Квон И До медленно дрогнули.

А если я так её и не найду.

Каждый раз, когда это чудовищное предположение мелькало в сознании, внутри, под рёбрами, ныло, будто там ковыряли острым ножом. Квон И До схватился за грудь и низко согнулся, готовый осесть прямо на тротуар.

Прочное хладнокровие человека, который жил охотничьим псом и не моргал даже там, где пахло кровью, дало трещину до самого основания и обрушилось.

Дождь всё лил. Серая улица была полна людей с зонтами, спешивших каждый к своей цели, но и посреди этой огромной суеты Квон И До был совершенно один.

Чудовищное одиночество накрыло его, словно цунами, и проглотило целиком. Не зная, куда идти и что делать прямо сейчас, как заблудившийся ребёнок, Квон И До долго стоял столбом под яростным дождём. По его щекам без остановки текло что-то, о чём нельзя было сказать наверняка, дождевая ли это вода — или страх, который он выплёскивал впервые в жизни.