Контент удален!

Всё воскресенье она просидела в комнате мотеля. Изначально она собиралась ещё немного походить по Пусану. Посмотреть на море, провести выходные как ни в чём не бывало, как все. Но лодыжка ныла, а на душе было ещё хуже.

Ирина лежала на кровати и смотрела в потолок. В окно пробивался слабый солнечный свет и снова исчезал, в коридоре изредка слышались чьи-то шаги. Среди них были и шаги Квон И До.

Она почему-то знала. Что Квон И До подолгу стоял перед её дверью, а потом возвращался в соседнюю комнату.

Он не заговаривал и не стучал. Просто стоял за дверью и уходил. От этого ей становилось ещё тоскливее.

Это она сказала ему не приходить. Она же сказала не ходить за ней. А когда он и правда ничего не делал, что-то в груди тяжело оседало.

— Смешно, правда, — тихо пробормотала она, но смеха не было.

Так прошло воскресенье. Наступило утро понедельника, и Ирина наконец поднялась с кровати. Лодыжка всё ещё ныла. Опухоль немного спала, но при каждом шаге поднималась тупая боль. И всё же на работу идти было нужно. Выбора не было.

Собравшись и встав у двери, она на миг замерла с рукой на ручке.

Квон И До там? Если открыть дверь, он снова будет стоять?

С тяжёлым сердцем она открыла дверь. Но в коридоре было тихо. Никого.

— …

Взгляд невольно скользнул к соседней двери, триста четвёртой. Ни движения. Из-за двери не доносилось ни звука. Ни дыхания, ни шагов, ни даже слабого шороха одежды.

Ирина немного посмотрела на дверь и медленно отвернулась.

Решил отступиться?

От этой мысли в груди стало глухо. Она же сама так велела. А стоило подумать, что он исчез, как внутри так заныло, что было смешно.

Она спустилась по лестнице. Когда она вышла в холл на первом этаже, мимо проходил хозяин мотеля с охапкой старых полотенец. Ирина помялась и заговорила:

— Простите.

— М?

Хозяин равнодушно обернулся.

— Из триста четвёртой… вышел куда-то?

— Из триста четвёртой?

— Да.

— Так он вчера съехал.

Ирина оторопело застыла на месте.

Хозяин продолжил, будто ничего особенного:

— Ночью ушёл. Не сказал тебе, что ли?

— …

— Поссорились?

— Нет… — коротко ответила Ирина.

Хозяин больше не расспрашивал и, потеряв интерес, скрылся с полотенцами в глубине коридора. Ирина долго смотрела ему вслед, потом медленно пошла.

Уехал. В конце концов решил уехать.

Это было естественно. Она же сказала не ходить за ней. Сказала больше не приходить. Сказала: делай свою работу или исчезни. Так что в его исчезновении не было ничего странного.

Наоборот, это было к лучшему. Уже то, что он не увёз её силой. Но.

Я что, сейчас разочарована?

Ирина крепко прикусила сухую губу.

Она твердила себе, что нет. Что это не разочарование. Что просто немного пусто. Что Квон И До в итоге поступил, как она сказала, и теперь они и правда пойдут каждый своей дорогой.

Так она старалась думать. Но всю дорогу до работы на душе было тяжело.

Работа тоже не ладилась. Лодыжка ныла не переставая, лишние мысли не уходили. Она едва не перепутала заказ, из страха ошибиться перепроверяла расчёт, с опозданием замечала, что её зовут посетители. Весь день она была на грани.

— Ты в порядке? Болит что-то? — спросил хозяин. Ирина через силу улыбнулась.

— Нет. Всё нормально. Просто лодыжку немного подвернула.

— Тогда сядь, отдохни.

— Всё в порядке. Я справлюсь.

До вечерней смены она кое-как продержалась. Ушли последние посетители, она протёрла столы, помогла прибраться на кухне, и только тогда можно было идти домой.

На улице холодный морской ветер коснулся лица. Ирина медленно пошла к мотелю. Из-за лодыжки шаг был медленнее обычного. Дорога была тёмной, со стороны порта накатывал грубый шум волн.

Плеск.

Волны с особенно громким звуком разбивались о волнорез. С каждым накатом что-то в груди будто понемногу стиралось.

Квон И До уехал. Это всё время стояло комом в горле.

Это к лучшему.

Так она повторяла про себя.

Так правильно.

Так что не надо расстраиваться.

Она шла, снова и снова придавливая сердце, которое колотилось так, будто готово разорваться, и тут за спиной почувствовалось странное присутствие.

Она замедлила шаг, повернула голову и огляделась. Улица была такой же, как всегда. Тут и там светились вывески мотелей, несколько лавок были закрыты. На морском ветру хлопал старый баннер.

Ничем не примечательная картина. Но одно мешало. Чёрный микроавтобус, стоявший позади. Внутри явно кто-то был, но фары были выключены. Казалось, он уже давно медленно ехал следом, подстраиваясь под её шаг.

— …

Сердце похолодело. Ирина сглотнула и тут же отвернулась. Пошла быстрее, а потом неуклюже побежала.

В лодыжку ударила боль. Но остановиться было нельзя. Вскоре сзади послышалось, как машина прибавила скорость. Звук шин, царапающих мокрую дорогу, был слышен до жути отчётливо.

Ирина стиснула зубы и втиснулась в узкий переулок, куда не проехать машине. Упёрлась рукой в стену и затаила дыхание. Сердце колотилось как бешеное.

Вж-ж.

Звук машины будто удалялся. В переулке было тихо. Слышались только гул старого кондиционера и капель воды где-то рядом.

Уехали?

Ирина осторожно подняла голову.

Нужно было двигаться. Останавливаться сейчас нельзя.

С этой мыслью она повернулась к концу переулка, и в этот миг…

— М-м!..

Огромная ладонь зажала ей рот сзади. Одновременно толстая рука обхватила её за талию и потянула назад.

Ирина отчаянно забилась. Царапала ногтями, била локтями, отталкивалась от земли повреждённой ногой. Но всё было бесполезно. Рука, обхватившая её и зажавшая рот, была тяжёлой и твёрдой, как железо.

Дышать было нечем. От ладони, зажавшей рот, несло табаком и кожей.

— Не дёргайся.

Низкий голос вонзился в ухо.

Люди Юн Гван Хёна.

Эта мысль мелькнула первой.

— М-м!..

Она всё извивалась, но перед этой неодолимой силой она сама понемногу слабела. Не хватало воздуха. Перед глазами мутнело.

У выхода из переулка стоял тот самый чёрный микроавтобус, который, как она думала, уехал, и дверь его была открыта. Они втолкнули Ирину внутрь. Тело швырнуло в салон. Кто-то сзади заломил ей руку, другой мужчина загородил дверь.

— Отпусти!

— Заткни ей рот. Оглохнуть можно.

— Взяли. Трогай.

В тот миг, когда грубый до мурашек голос врезался в уши и ей снова зажали рот, в голове возникла одна мысль.

Неужели И До доложил?

На миг в груди стало холодно. Но тут же выскочила другая мысль и возразила.

Не может быть.

Уверенность была абсолютной.

Ирина моргнула затуманенными глазами и сглотнула.

Даже в такую минуту я верю И До.

От этого нового понимания защипало в глазах.

Даже если…

Даже если доложил он, я не могу ненавидеть Квон И До.

Когда она это признала, вместе с горечью поднялась странная тоска. Но сделать она ничего не могла. Только принять конец.

Тело понемногу слабело.

И в этот миг…

Бах!

Мужчина, загораживавший дверь, завалился набок.

— Какого!..

Второй не успел договорить. В салон влетела длинная нога.

Бах!

Ботинок врезался в лицо мужчины, державшего Ирину сзади. Тот коротко вскрикнул и отлетел назад.

Ирина широко раскрыла глаза. В салон хлынул свет фонаря. Спиной к этому свету стоял Квон И До.

Лицо было страшным. На осунувшееся, бледное лицо легла свирепая ярость, какой она никогда не видела. Налитые кровью глаза холодно сверкали, рот был жутко сжат.

Он протянул руку.

— Агасси.

Ирина как заворожённая смотрела на эту руку.

Большая, грубая рука. Рука, которая хватала её, отталкивала, обнимала и столько раз делала больно. Эта рука была протянута к ней.

Ирина, словно околдованная, взяла её. В тот же миг сильный рывок вытащил её из машины.

Только тогда она смогла вдохнуть. Холодный ночной воздух хлынул в лёгкие.

Квон И До прижал её к себе. Так крепко, что нечем было дышать. Но тут же, будто опомнившись, задвинул её себе за спину.

— Через два переулка отсюда стоит машина. Идите туда и ждите.

Водительская и пассажирская двери открылись одновременно. Охотничьи псы Юн Гван Хёна вышли из машины.

Квон И До, заслонив Ирину спиной, смотрел на них в упор.