Контент удален!

Комплекс дорогих вилл в Ханнамдоне даже под ливнем был чересчур безмятежным. И Хён Су ещё не успел остановить машину, убедившись, что иномарка Кан До Гука скользнула в подземный паркинг, а Квон И До уже открыл дверь и вышел.

— Господин сильчжан, подождите!

И Хён Су растерянно отстегнул ремень и выскочил следом, но шаг Квон И До был неудержим. Его спина — он шёл под проливным дождём без зонта, подставляя лицо воде, — выглядела до жути холодной.

Перед дверью с кодовым замком, что вела из подземного паркинга к лифтам, Кан До Гук с сумкой в руках уже собирался набрать код, и в этот миг ему на спину упала огромная тень.

— Господин директор Кан.

Низкий, сухой голос придавил барабанные перепонки Кан До Гука. Тот вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял Квон И До; сквозь мокрые волосы блестели налитые кровью глаза. Это был не тот опрятный, холодный человек, который обычно тенью стоял за Юн Гван Хёном и оправлял костюм. Промокшая одежда обрисовывала свирепые мышцы плеч.

— Квон-сильчжан?.. Что вам понадобилось в такое время…

— Откройте дверь. Мне есть что сказать.

— За-завтра поговорим в офисе. Что это за манеры? У меня дома семья…

Хвать.

Кан До Гук не успел договорить, как Квон И До огромной ладонью сжал его запястье. От хватки, будто ломающей кости, у него вырвался крик. Квон И До насильно приложил палец Кан До Гука к сканеру, и по зарегистрированному отпечатку дверь плавно открылась.

Подбежавший с опозданием И Хён Су разинул рот, увидев, как Квон И До буквально впихивает директора Кана в лифт. Кан До Гук, исполнительный директор «Хансон Кэпитал», был выходцем из «Хансонхве» [1] — предшественника «Хансон Кэпитал» — и не из тех, кто где-либо уступает в силе. Но Квон И До подавлял его силой, значительно превосходившей силу Кан До Гука.

[1] «Хансонхве» (한성회) — преступная группировка, на основе которой позже возникла «Хансон Кэпитал»; 회 — «общество, братство».

Дзинь.

Едва входная дверь квартиры Кан До Гука открылась, Квон И До без колебаний вошёл внутрь.

— Квон-сильчжан! Что за наглость! Немедленно вон!

Кан До Гук закричал, но Квон И До и виду не подал, что слышит. Он прошёл прямо в мокрых от дождя ботинках по дорогому деревянному полу гостиной. Грязная вода с носков испачкала чистый пол.

— Дорогой? Это ты?

От женского голоса из спальни лицо Кан До Гука побелело. В тот миг, когда он торопливо собрался что-то ответить, грубая рука Квон И До схватила его за грудки и вдавила в стену коридора.

Бум!

С глухим звуком у Кан До Гука перехватило дыхание. Квон И До напряг руку, державшую ворот, полностью зафиксировав его корпус, а другую поднял и приложил палец к своим губам.

— Тш-ш.

Низкий, осевший голос был холодным, как у змеи. Налитые кровью глаза Квон И До впились в мелко дрожащие глаза Кан До Гука.

— Тихо. Если не хотите, чтобы семья узнала, чем вы, господин директор, занимаетесь.

Кан До Гук почувствовал ужас — волосы на теле встали дыбом. Тон Квон И До был чересчур спокойным, но безумие, притаившееся за ним, казалось способным сию секунду оборвать ему жизнь. Он и сам когда-то ползал по грязному дну «Хансонхве» и был человеком тёртым, но Квон И До перед ним сейчас был бешеным псом — именно так это и выглядело.

— Дорогой?

Шарканье домашних тапочек приблизилось к коридору. Зрачки Кан До Гука бешено заметались, он сглотнул и выдавил из себя голос:

— Да-да. Дорогая, это я. Ко мне срочно приехали по работе. Посмотрим бумаги в кабинете, я его быстро провожу, так что не выходи.

— По работе? В такое время?

— Из-за важных документов. Не обращай внимания, ложись.

Приближавшиеся звуки замерли. Нерешительные шаги, будто она почуяла что-то странное, тревожно потоптались и снова удалились к спальне. Только тогда Квон И До разжал руку, державшую Кан До Гука за грудки. Тот стал оседать на пол, и Квон И До толкнул его в плечо, снова поставив на ноги.

— Квон-сильчжан, ты и правда спятил!.. Юн Гван Хён велел? Не-нечего и пытаться. Стоит мне сказать хоть слово Пак Юн Че — и Юн Гван Хёну конец! Ты что, не знаешь, что подставной договор этого человека у меня?

Кан До Гук скрежетнул зубами и низко прорычал. Квон И До смотрел на него бесстрастными глазами.

— Не обольщайтесь, господин директор.

Квон И До шагнул ближе. Мокрый ботинок наступил на деревянный пол, и раздался неприятный скрип.

— Станете ли вы псом Пак Юн Че или поползёте к нему — мне всё равно. Только…

Квон И До медленно поднял руку и хлопнул Кан До Гука по плечу. Тело того вздрогнуло. Квон И До сжал его плечо так, будто хотел раскрошить.

Раздражает. Всё раздражает.

Квон И До придавил в себе подступающее желание разрушать и продолжил:

— Ваш личный карман, набитый благодаря имени депутата Юна, и подставной договор. Вы думаете, что с этим в руках придёте к Пак Юн Че и выживете?

— Ч-что?

— Не обольщайтесь. Вы расходный материал. Ровно такой, чтобы один раз ткнуть депутата Юна и выбросить.

Квон И До приблизил лицо вплотную к лицу Кан До Гука. Бесчувственность в его налитых кровью глазах снова сдавила тому горло.

— Когда Пак Юн Че решит вас стереть, за дело возьмусь я. Вы ведь и сами в «Хансонхве» не раз видели, как поступают с предателями. Так что не тратьте силы зря и до завтрашнего утра верните всё, что у вас есть. Или можете проверить на себе, чем это кончится.

Губы Кан До Гука задрожали. Глаза Квон И До не лгали. Он полностью лишился рассудка — настолько, что не было бы ничего странного, если бы уже завтра утром труп Кан До Гука поплыл по Хангану. Неужели этот человек всегда был таким безрассудным и жестоким? Кан До Гук не мог даже предположить.

— …

Квон И До холодно посмотрел на склонившего голову перед неведомым безумием Кан До Гука и медленно выпрямился.

— В следующий раз сделайте так, чтобы мне не пришлось приезжать лично.

Бросив это, Квон И До без сожаления ушёл.

— Господин сильчжан.

Когда он вышел из квартиры Кан До Гука, ждавший его И Хён Су с тихим выдохом окликнул его. Вместо ответа Квон И До достал пачку сигарет. Твёрдо застывшие пальцы еле заметно дрожали. Всё то время, что он давил на Кан До Гука, голову его занимала одна-единственная мысль.

Юн Ирина.

Квон И До, задыхаясь, затянулся сигаретой глубже обычного.

— А если Кан До Гук со злости и правда сыграет на опережение и уйдёт к Пак Юн Че?

— И Хён Су.

Квон И До выпустил дым и холодно оборвал его:

— Что с камерами аэропорта?

И Хён Су тяжело вздохнул. Он давно знал Квон И До и понимал: тот растоптал Кан До Гука с несвойственной ему яростью, потому что срывал злость из-за исчезнувшей «агасси».

И Хён Су открыл заднюю дверь машины, достал из сумки планшет и протянул его.

— Достали. Пришлось поднять связи в службе безопасности, ушло время. Данные получены несколько дней назад, не знаю, будет ли толк…

Квон И До выхватил планшет, не дав ему договорить. На экране пошла запись с камер возле уборной в аэропорту.

Пальцы Квон И До холодели, пока он смотрел. Когда она входила в уборную, это была та Юн Ирина, какую он помнил: длинные, гладкие волосы, дорогое пальто. Но примерно двадцать минут спустя, в толпе выходящих, его острый взгляд зацепил одну женщину.

Женщина с волосами, собранными в короткий хвост, в глубоко надвинутой панаме. Свободная футболка и леггинсы, а на ногах — безвкусные тапочки с рисунком; она шла вплотную к незнакомой женщине. Лицо было закрыто маской, но он узнал её сразу.

Хрупкие плечи, особенная мягкая походка. Это была Юн Ирина.

— …

Дыхание Квон И До стало тяжелее. Он увеличил изображение. Её глаза над маской тревожно оглядывались по сторонам. Но она так и не остановилась.

На записи было отчётливо видно, как она проходит мимо наружных камер, идёт к остановке аэропортовых автобусов, садится в автобус и окончательно покидает аэропорт.

Тук.

Квон И До остановил запись. Смотреть дальше он не мог. Руки мелко дрожали. Голову ломило. Он грубо прижал пальцы к переносице.

Где остановился автобус, на какой остановке она вышла — узнать было невозможно. Если бы он подал официальное заявление о пропаже и сверил записи городских камер, её нашли бы за день. Но из-за «безопасности» Юн Гван Хёна накануне парламентских слушаний привлечь следственные органы было нельзя.

Если надавить на полицию…

Записи автовокзалов, дорожные камеры, видеорегистраторы… Мест, куда можно было бы залезть, хватало. Были и двери, которые открылись бы от имени Юн Гван Хёна. Были и люди, которые заговорили бы, если бы он надавил лично.

Но всё это оставляет следы. Сейчас Юн Гван Хён запрещает даже заявление о пропаже. Если пресса или люди Пак Юн Че вцепятся в исчезновение Ирины, скандал раздуется так, что уже не удержишь.

Квон И До закрыл глаза. Головная боль становилась всё сильнее.