Стоя перед зеркалом в дамской комнате, Ирина в последний раз сомкнула губы. Сдержанная коралловая помада легла тонким слоем. Отражение было безупречным, без единого изъяна. Платье персикового оттенка почти ничего не открывало, но при каждом шаге характерный блеск шёлка подчёркивал изящные изгибы тела.
Ирина какое-то время в упор смотрела на своё лицо. Женщины, которая несколько дней назад висела на груди у Квон И До, вымокшая под дождём до жалкого вида, в зеркале не было. Вместо неё там стояло безупречное произведение, которое депутат Национального собрания Юн Гван Хён лепил всю жизнь.
Ирина медленно улыбнулась своему отражению. Улыбаться так, чтобы ни под каким углом не было заметно изъяна, она отрабатывала до тошноты. И в тот миг, когда на лице возникла безупречная, будто нарисованная улыбка, Ирине вдруг стало любопытно.
С того дня, как это лицо было закончено, внутри у неё остался только Квон И До. И не знаю, есть ли у этого право называться любовью. Но остановиться было нельзя.
Тук-тук.
От лёгкого стука в дверь Ирина ещё раз встретилась взглядом со своим отражением и поднялась.
— Иду.
Всё-таки настал день рождения Ирины; праздник проходил в арендованном зале дорогого отеля в Ханнамдоне. Зал сняли под предлогом дня рождения дочери депутата, но по сути это было место, где Юн Гван Хён обслуживал свои связи, и деловая площадка, на которой предстояло публично объявить о союзе с группой «Хэран».
Свет, лившийся с люстры под высоким потолком зала, был резким, а классическая мелодия — стройной, но почему-то механической.
Когда Ирина вошла, гул на мгновение стих. Взгляды людей откровенно прошлись по ней от туфель до макушки.
— Ирина, с днём рождения.
— Спасибо.
Ирина приветливо улыбалась «важным друзьям», которые подходили с поздравлениями.
— Депутат Юн сегодня, похоже, задерживается? День рождения дочери, а его и не увидишь.
С бокалом вина к ней подошёл мужчина её лет с масленой ухмылкой. Сын действующего министра иностранных дел, лицо, с которым Ирина время от времени сталкивалась. Она не поморщилась от густого запаха его парфюма, а сохранила ровную улыбку и слегка приподняла бокал.
— Наверное, он не сможет приехать. Внезапно назначили срочные депутатские запросы, и его задержали в комитете.
— А, это. По новостям, инициатором был депутат Пак Юн Че? Расследование о подозрениях в корпоративных подношениях со стороны депутата Юна. Похоже, депутат Юн сегодня и домой не попадёт.
В интонации собеседника отчётливо слышалась насмешка. То, что после недавних атак депутата Пак Юн Че положение Юн Гван Хёна зашаталось, было в этом кругу секретом Полишинеля. Ирина не отвела взгляда и ответила всё так же приветливо:
— Отец страшно занят, я, конечно, волнуюсь, но верю, что он со всем справится.
Едва она произнесла эту безупречно выстроенную фразу, как стоявшая рядом женщина её лет тихо хмыкнула и вклинилась в разговор:
— Кстати, Ирина, ты и сейчас ходишь к профессору Чхве Хи Сон? Ну ты и молодец. Тебе не неловко?
Это была дочь президента одной фармацевтической компании, обучавшаяся вместе с Ириной корейскому танцу. Она при каждой встрече на конкурсах не скрывала подспудной зависти, и от её вопроса с подтекстом взгляды вокруг разом устремились на Ирину. Взгляды, в которых смешались любопытство и злость.
— Профессор — моя наставница. Разве не бо́льшая невежливость — отказаться от учёбы из-за личных чувств? С политикой отец разберётся сам. А мне просто нравится время, когда я учу детей.
Ирина ответила с самым простодушным и безобидным лицом. Барышня, которая ничего не знает. Роль, которую хотел от неё Юн Гван Хён, и самый подходящий щит здесь и сейчас. Отвращение и усталость, конечно, накатывали, но по крайней мере в эту минуту она сияла улыбкой, как раскрывшийся бутон.
Ирина прикрыла бокалом с шампанским готовые скривиться губы и отвела взгляд, который норовил похолодеть. За волной нарядных платьев и костюмов, в самом дальнем углу зала. У холодной мраморной колонны, как тень, стоял человек. Это был Квон И До.
Он был застывшим сильнее обычного. Безупречно скроенный чёрный костюм обхватывал его тело, будто сковывал, а плотно сжатые губы, казалось, не подпустят никого. Он смотрел в пустоту, и он выглядел человеком, целиком поглощённым работой, — но Ирина видела, что сегодня он не такой, как всегда.
Значит, хочет отвернуться.
Ирина отпила ещё глоток шампанского. Её мучила жажда. Его беспощадная глухая стена, наоборот, придавала ей уверенности. Квон И До, холодный настолько, что тронешь — порежешься, вовсе не подавал знак, что чувства остыли. Это была спина человека, который отчаянно держит плотину, чтобы наружу не прорвался жар, с которым ему никак не справиться.
Ирина почувствовала, как возле сердца разгорается приятное тепло, и медленно остановила взгляд на Квон И До. Смотрела, зная, что он ни за что не посмотрит в ответ.
— Ирина.
Тут в разговор вклинился мягкий голос, переменив течение воздуха. Она обернулась: к ней приближалась Чон Мо Ран, изящно одетая в платье с богатой вышивкой. Рядом с ней, идя с ней в ногу, шёл Чхве Чжин Ён — с непринуждённой улыбкой, безупречно выглядевший в сером костюме.
— Дочка, с днём рождения. Хорошо проводишь время?
Рука Чон Мо Ран мягко опустилась Ирине на плечо. Со стороны — обычная картина нежных матери и дочери, но Ирина заметила: кончики пальцев на плече были ледяными и еле заметно дрожали. Глаза Чон Мо Ран даже под роскошным светом зала тревожно бегали, ощупывая обстановку вокруг.
Каждый раз, когда положение мужа, Юн Гван Хёна, шаталось, первой обрушивалась именно Чон Мо Ран. Не в силах справиться со страхом за собственное благополучие, она изо всех сил старалась ухватиться за прочный канат по имени «Хэран» — пусть даже руками дочери.
— Ты не представляешь, сколько сил вице-президент Чхве вложил в твой день рождения — от программы вечера до винной карты. Я, честное слово, растрогалась.
Голос Чон Мо Ран был на тон выше обычного. Это означало, насколько она в отчаянии. Она косилась на Чхве Чжин Ёна и незаметно подталкивала Ирину в его сторону.
— Вы мне льстите, госпожа. День рождения госпожи Ирины — тут это само собой разумеется.
Чхве Чжин Ён непринуждённо подошёл к Ирине. Он словно наслаждался положением: с расслабленной улыбкой протянул руку к её талии. Полностью не обнял, но тыльная сторона его ладони задержалась, будто скользя по ткани платья, и создавала подспудное давление. Прикосновение было настолько намеренным, что со стороны его легко было понять неправильно. Настроение Ирины в один миг рухнуло.
— Платье вам сегодня очень идёт. Строгое, изящное… — Чхве Чжин Ён склонился и низко шепнул ей на ухо.
Окружающим это, наверное, казалось шёпотом влюблённых, но его прикосновение было откровенным до озноба. Кончиками пальцев он очень медленно провёл по нежной коже с внутренней стороны её локтя.
От пробежавших мурашек Ирина слегка прикусила нижнюю губу. Она силой подтянула уголки губ и изобразила фальшивую улыбку, но взгляд её инстинктивно ушёл в угол зала.
Квон И До по-прежнему был там. И он видел всё, до последней мелочи: как пальцы Чхве Чжин Ёна скользят вниз по её руке, как её тело едва заметно клонится в его сторону.
Но за мгновение до того, как их взгляды встретились, Квон И До с чудовищной холодностью отвернулся. Будто это его совершенно не касалось — или будто он увидел грязь, на которую смотреть нельзя. Отвернулся начисто.
— …
Где-то в груди зазвенело болью. Ирина смотрела на этот безразличный профиль и закусывала губу. В сердце будто плеснули холодной водой, накатила стылая боль. Неужели то горячее прикосновение, когда он под дождём стискивал мне руку до хруста, было наваждением? Сейчас, в эту минуту, он был просто верным псом Юн Гван Хёна. Эта чудовищная бесчувственность — будто ему всё равно, рядом с кем она стоит, лишь бы это был человек, выбранный его хозяином, — толкала Ирину к самому краю обрыва.
Ну давай. Отворачивайся.
Ирина слегка отпустила нижнюю губу. И вместо того, чтобы оттолкнуть руку Чхве Чжин Ёна, оставила её как есть.
— Госпожа Ирина? Вам нехорошо? — спросил Чхве Чжин Ён, сузив глаза.
Пальцы, гладившие внутреннюю сторону локтя, чуть напряглись. Ирина проглотила подступившую обиду и подняла голову, встретив его взгляд.
— Нет. Просто немного вздрогнула.
Её голос был мягким и ровным, как всегда. Но взгляд поверх плеча Чхве Чжин Ёна снова впился в Квон И До.
Он по-прежнему не оборачивался. Но Ирина видела, как его большая рука, заведённая за спину, стискивает ткань костюма так, будто хочет её раскрошить. Над побелевшими костяшками вздулась толстая вена и мелко подрагивала.
В тот миг, когда Ирина увидела эти побелевшие костяшки, у неё оборвалось сердце.
Он дрогнул. Пусть и держался.
Почему…
