Контент удален!

Ирина не могла вымолвить ни слова.

— Я не мог позволить себе даже сметь желать тебя.

Он грубо провёл тыльной стороной ладони по глазам. Но слёзы не останавливались.

— Ни моя жизнь.

Дыхание понемногу рвалось.

— Ни твоя.

Впервые он выплёскивал то, что было у него на душе на самом деле.

— Я не мог вынести, что они ломаются из-за меня.

С каждым словом плечи Квон И До мелко вздрагивали. Как будто равнодушие и хладнокровие, всю жизнь державшие его, испарялись разом, и это было следствием.

Он видел, как белеют его пальцы, вцепившиеся в край её одежды, и всё равно не мог разжать руку. Держался отчаянно, будто, отпусти он и это, рухнет окончательно.

Глядя на него, Ирина чувствовала, как ноет сердце. Каждое слово отчаянной исповеди, которую он выплёскивал, она врезала себе в грудь.

Она не думала, что её любовь была правильной. Она была искривлённой, навязчивой, опасной настолько, что она сама не могла с ней справиться. Но лживой она не была. То, что это жестокое, уродливое чувство всё-таки дошло до этого мужчины, — одно это и утешало её, и делало ещё больнее.

Ирина, глотая слёзы, тихо ответила:

— Да…

От этого слова Квон И До сломался окончательно. Он плакал, как ребёнок. Мужчина, который был твёрже и жесточе всех на свете, теперь ронял слёзы с безобразно искажённым лицом.

— Но…

Он выдавил сорванным голосом:

— Но я.

И посмотрел на Ирину. Мокрые глаза мелко дрожали. Но в них была вся она, целиком.

— Люблю тебя.

Дыхание Ирины сбилось. Сердце тяжело ухнуло и забилось быстро. До боли.

Квон И До сказал почти воплем:

— Мне невыносимо страшно, что ты ломаешься одна!..

Ирина закрыла глаза.

Она долго ждала этой минуты — услышать эти слова. Но, услышав, почувствовала не радость, а горечь. Слишком многое уже было разрушено. И она, и Квон И До. От этого и текли слёзы.

Она прикусила губу. Больше терпеть было невозможно.

Наконец она порывисто обняла его.

— !..

Тело Квон И До сильно вздрогнуло. Ирина, обхватив его за шею, беспорядочно плакала.

— Прости.

Дыхание всё время обрывалось. Искренние чувства сами собой рвались к нему.

— Прости, И До.

Слёзы намочили его шею.

— За то, что затащила тебя сюда, на дно. Но.

Ирина говорила сквозь слёзы:

— Первым, кто перевязал мои раны, тоже был ты.

— …

— И первым, кто дал мне дышать не как дочери Юн Гван Хёна, а как Юн Ирине, тоже был ты.

— Всего-то…

— Для тебя это, может, и «всего-то», а для меня это было всё.

Дыхание Квон И До остановилось.

— Но что мне делать? Я не знаю, как остановиться. Что мне делать?

Голос Ирины сорвался окончательно. Квон И До какое-то время ничего не мог сказать. Только хрипло дышал в её объятиях. И спустя долгое время заговорил жалким голосом:

— Люблю тебя…

Ирина закрыла глаза. Рука Квон И До дрожала.

— Ты всё ещё меня любишь?

Спрашивая это, он выглядел таким несчастным, таким похожим на маленького ребёнка…

Ирина, чувствуя, как рвётся сердце, обняла его ещё крепче. Квон И До опустил голову у неё на груди.

— Люби меня…

Мокрый вздох намочил ей шею.

— Пожалуйста…

Мужчина, которого она обнимала, сейчас с самым уродливым, жалким, несчастным лицом на свете вымаливал одно — её любовь.

Ирина, плача, взяла его лицо в ладони.

— Люблю.

Дрожащие губы коснулись его век.

— Не было ни одной секунды, когда бы я тебя не любила.

Слёзы обоих, смешавшись, падали на песок.

— Если ты рядом…

Ирина, плача, с дрожью подняла уголки губ.

— Мне всё равно, даже если там ад. Но…

Квон И До медленно поднял голову. Ирина, держа в ладонях его мокрое лицо, горько улыбнулась.

— Не приходи ко мне через силу.

— …

— Не приходи из чувства долга.

— …

— Не приходи из жалости.

Дыхание Ирины дрожало.

— Просто.

— …

— Потому что любишь меня… Если ты придёшь ко мне, Квон И До, то только потому, что ты меня любишь.

Дыхание Квон И До остановилось. Он долго не мог ничего сказать. Только слёзы текли без конца. Немного погодя он с усилием выдохнул и заговорил:

— Да.

Квон И До, плача, потянул уголки губ и улыбнулся. Искажённая улыбка была обращена к ней.

— Не потому, что кто-то велел.

— …

— И не потому, что сбежал.

— Да…

— А потому, что сам хочу прийти.

Неловкая, беспомощная улыбка вырвалась у него сама собой.

— Я отдам тебе себя.

— И До.

— Целиком.

В этот миг Ирина поняла.

А. Наконец-то он пришёл.

Тот, кого она ждала, — впервые. Ни с чем на плечах. Только как Квон И До — к ней.

Ирина снова обняла его.

— Люблю.

И тихо прошептала ему на ухо:

— Люблю тебя, Квон И До.

Он тоже обнял Ирину так, что, казалось, сломает. Как человек, который вновь нашёл потерянную половину себя.

Тук, тук, тук. Сердце Квон И До билось быстро. Ирина, закрыв глаза, тихо слушала этот звук. Звук сердца, наконец забившегося в одном ритме с её собственным.

Не говоря ни слова, она чуть сильнее сжала его рубашку. И Квон И До тоже обнял её так, что не осталось ни зазора.

В его объятиях Ирина думала. Что они, сломавшиеся окончательно, уже никогда не вернутся к тому, какими были. Вместо этого они подобрали осколки друг друга и склеили. Криво, с трещинами, некрасиво. Любовь, которую никто не благословит.

Но, странное дело, эта искажённая форма казалась совершеннее всего на свете. И впервые она подумала, что в этих искажённых объятиях может дышать свободно.

— Люблю.

Слово, о котором нельзя было сказать, кто из двоих его произнёс, разнеслось в воздухе.

Место, где отбушевали чувства, заполнил шум волн. Слёзы, которыми они только что ломали друг друга, остановились, но признание Квон И До всё ещё медленно колыхало что-то глубоко в груди Ирины.

— …

Первым поднялся Квон И До. Глядя на протянутую грубую руку, Ирина молча посмотрела на него и кивнула.

Неподалёку был маленький мотель для туристов. Чистые белые стены, тёплый свет, в холле тихо играла музыка. Час был поздний, и служащий без лишних слов протянул ключ.

Только когда они вошли в комнату, нахлынуло ощущение реальности. От звука закрывшейся двери напряжение понемногу отпускало.

Ирина медленно выдохнула.

Ещё недавно она плакала, ломалась, была в его объятиях. А после того, как она выплеснула все чувства, пришла, как ни странно, тревога.

Правда ли всё кончилось? Правда ли… Квон И До пришёл ко мне?

Эта мысль снова тихо тронула что-то в груди.

— И До…

Квон И До поднял голову. Опухшие от слёз глаза, растрёпанная чёлка — такого лица она никогда не видела.

— Иди мойся первым.

Ирина, старательно пряча тревогу, сказала осторожно:

— И руку надо снова перевязать.

Он не ответил, дошёл до двери ванной и остановился. Держась за ручку, долго не двигался.

Ирина немного посмотрела на его спину и медленно подошла.

— Что?

Квон И До медленно обернулся к ней. В его глазах стояла тревога ещё гуще, чем недавно. И он молча обнял её. Очень осторожно, притянув к себе.

Прислонившись головой к её плечу, он долго ничего не говорил.

— Вместе…

Послышался низкий, надтреснутый голос.

— Можно мне с вами?

Он снова перешёл на «вы». Но это ничуть не отдаляло. Наоборот, звучало привычно и успокаивающе.

Ирина медленно провела рукой по его волосам. Спутанные, огрубевшие от морского ветра волосы скользнули под пальцами.

— Тебе тревожно?

Квон И До едва заметно кивнул. Больше он ничего не объяснил, но Ирина поняла.

Та минута в переулке, когда он чуть не потерял её. Минута, когда он боялся, что упустит. Ему тоже всё ещё было тревожно.

— Хорошо.

Ирина тихо улыбнулась и сказала:

— Пойдём вместе.

Они молча вошли в ванную. Шум тёплой воды тихо заполнил её. Время, проведённое там вдвоём, прошло без чего-либо особенного, просто и обыденно.

Квон И До ещё не мог как следует сжать руку. Ирина осторожно помогала ему, следя, чтобы бинт не намок, а потом снова укрыла раны чистой марлей.

Когда они вышли и погасили свет, в комнате быстро стало тихо. Далеко за окном слабо шумели волны.

Квон И До, лёжа на краю кровати, помедлил и осторожно протянул руку. Ирина молча легла в его объятия. Тела соприкоснулись. Только в эту минуту тело, промёрзшее за целый день, начало понемногу оттаивать.

— Спокойной ночи.

Короткие слова. Но и их было достаточно. Вскоре дыхание Квон И До понемногу выровнялось. Ирина тоже закрыла глаза, но сон не шёл.