До дня рождения оставалась примерно неделя. По одностороннему уведомлению Юн Гван Хёна Ирине пришлось выйти на встречу с Чхве Чжин Ёном.
— Давно не виделись.
— Не сказала бы. По-моему, не так уж давно.
Стоило пройти через главный вход универмага, как обстановка переменилась. Стук каблуков, скользящих по мраморному полу, вежливо склонённые головы сотрудников по обе стороны, запах дорогого парфюма.
— Господин вице-президент.
Взгляды сотрудников миновали Чхве Чжин Ёна и перешли на Ирину. В этих взглядах смешались нежеланное внимание, любопытство и учтивость.
Чхве Чжин Ён улыбнулся привычно и умело.
— Сегодня посмотрим спокойно. Гостья важная. Вип-зал готов?
— Да. Всё подготовлено.
Ирина коротко проглотила вздох.
Как можно быть спокойной, когда рядом человек, с которым неуютно дальше некуда?
— Идём?
Впрочем, покачать головой на вопрос Чхве Чжин Ёна при таком количестве людей было невозможно. Вместо этого она сделала вид, что не заметила протянутой руки, и отвернулась.
Вместо эскалатора они поднялись на отдельном лифте — на этаж, куда обычным покупателям хода не было. Двери открылись, и оказалось, что одежда уже отобрана и развешана. Цвета, ткани, марки — всё было подобрано безупречно.
— Приготовил и как подарок на день рождения, и на будущее. Нравится? — невозмутимо сказал Чхве Чжин Ён, усаживаясь на диван.
— На будущее?
Ирина села рядом, чуть поодаль, и вскинула брови. Тогда он пожал плечами.
— Мы ведь будем часто видеться.
Умудряется одной фразой вывести из себя. Хотя, может, дело просто в том, что мне не по нраву всё это.
Тем временем персональные шоперы одну за другой выносили вещи. Двойки из дорогой ткани, туфли на высоком каблуке, сумка, которую, по слухам, не достать…
— Шёлк иногда полнит, но у вас такие тонкие линии, что вам очень пойдёт.
— В страну завезли всего три экземпляра, и господин вице-президент строго наказал показать их вам первой. Сказал, что это будет к месту, когда вы вместе появитесь на официальном мероприятии.
Личной обиды на шоперов у неё не было, но говорили они так, будто имели дело с женщиной Чхве Чжин Ёна.
Ирина встала перед зеркалом и посмотрела на себя в новом наряде. В примерочной дорогая ткань облегала тело. Выглядело внушительно. Она была наряжена безупречно, придраться не к чему, — и всё же собственное угрюмое лицо казалось чужим.
Когда она вышла, Чхве Чжин Ён скрестил руки и оглядел её.
— Так и знал.
И повесил на губы масленую улыбку.
— Вот так нарядишь — и смотреть приятно.
— Настроишь?
Глаза Ирины, обращённые на него, похолодели.
— Я не вещь.
— А, прошу прощения.
Впрочем, смеха он не скрывал.
— Тогда скажем — произведение?
— Вам весело? — резко бросила Ирина, захлёстнутая отвращением.
Чхве Чжин Ён склонил голову набок.
— Изрядно.
Его смеющиеся, лучащиеся глаза скребли по её нутру.
— Вам ведь злое лицо идёт больше.
Ирина крепко сжала губы.
Внутри поднималась злость. И это место, и дорогая одежда, и манера обращаться с ней как с невестой, будто это само собой разумеется, — всё было противно, и её мутило.
В итоге большую часть вещей оплатили. Выбора у Ирины не было. Ей просто сообщили — не спросили, — что всё, кроме нескольких вещей, которые не понравились Чхве Чжин Ёну, сразу отправят к ней домой.
Выходя из вип-зала, Чхве Чжин Ён сказал:
— Можно было бы и надеть сегодня.
На это Ирина холодно ответила, даже не взглянув в его сторону:
— Не сказала бы. И не мой вкус, и неудобное я терпеть не могу.
— Хм…
Он словно бы погладил подбородок, а потом как ни в чём не бывало добавил:
— Всё равно нас скоро официально свяжут, так что считать это репетицией было бы не так уж плохо.
От этих слов Ирина остановилась.
— Что вы сказали?
На её вопрос он ответил с прежней улыбкой:
— Вы не знали? Я слышал, что помолвку собираются объявить в этом месяце. От депутата Юна.
Тон был лёгок до крайности, будто речь шла о погоде. Но у Ирины, услышавшей это, сердце ухнуло вниз. Она посмотрела на Чхве Чжин Ёна в упор и процедила:
— Я ещё не давала согласия.
— А, согласие.
Он тихо усмехнулся.
— А что, эта процедура так уж необходима?
Он мягко щурил глаза и откровенно веселился.
— Иначе мы оба не стали бы попусту тратить время. Да и незачем… Разве нет?
— …
— Прошу любить и жаловать, госпожа Ирина, — нарочито медленно и раздельно проговорил он, глядя на неё, испепелявшую его взглядом. — Нам ведь ещё долго видеться.
Ирина стиснула зубы. Неприязнь была написана на ней ясно, но Чхве Чжин Ёну от этого сделалось только веселее.
— Даже то, как вы откровенно меня терпеть не можете, довольно мило.
— Господин Чхве Чжин Ён.
— Я и сам не знал, но вкус у меня, похоже, скверный.
— Не переходите черту.
— Может, я её уже перешёл.
На мгновение вскипевшую злость она с трудом придавила и проглотила. Ответь она сейчас на эмоциях — этому мужчине станет только веселее.
Ирина выровняла дыхание и привела лицо в порядок. Но сердце, колотившееся от тревоги, спрятать не смогла.
— Это мы ещё посмотрим, — холодно отрезала она.
Взгляд, обращённый на него, оставался ледяным.
— Если дела закончены, я могу идти?
Брови Чхве Чжин Ёна едва заметно поползли вверх. Глаза, которые ещё секунду назад щурились в шутливой ухмылке, на мгновение застыли и снова расслабились.
— Сколько угодно.
Он отступил в сторону и развёл руками. От этого утрированного жеста Ирина медленно нахмурилась.
— Надо бы вас проводить. Жаль.
— Ничуть.
Она развернулась без малейшего колебания. Она чувствовала, как его взгляд скользит по её спине, но не обернулась. Стук каблуков, вдавливавшихся в мрамор, бил по ушам, как резкий сигнал тревоги. Ей хотелось сию секунду выбежать из этой роскошной тюрьмы, но шёлковая юбка, обвившая щиколотки, висела на них тяжело, как кандалы.
Когда она спустилась в холл универмага, сотрудники снова склонили головы. Она прошла мимо, будто не замечая чрезмерно почтительных поклонов и выверенных улыбок.
Снаружи стояла ожидавшая машина. Дверь открылась, и незнакомый водитель поклонился. Это был не Квон И До. Это почему-то раздражало ещё сильнее. От холодного ощущения, будто место рядом с ней опустело, её передёрнуло.
Перед тем как сесть в машину, Ирина невольно обернулась. За стеклом у входа в универмаг Чхве Чжин Ён улыбался и махал рукой. Криво поднятый уголок губ резал глаз. Она нарочно с силой захлопнула дверцу.
Двигатель низко загудел, машина мягко тронулась. За окном мелькали сверкающие вывески и светофоры.
Помолвку объявят в этом месяце, невзирая ни на что.
Эта фраза медленно стягивала голову. Отец уже принял решение, у Чхве Чжин Ёна такое лицо, будто он готов, а Квон И До отступил.
Ирина прислонилась лбом к окну. Даже холодное стекло не остужало жара.
Времени нет.
Отец не позволял ей ничего. Страсть к танцу превратилась в красивую строчку в резюме. И Чхве Чжин Ён тоже не собирался оставлять ей выбора. Что же в итоге остаётся? Этот дом, это имя, это лицо и… Квон И До.
Может, поэтому. Поэтому я так за него и цепляюсь. Потому что он кажется единственным в этом доме, кого я ещё не потеряла.
Для любви это было слишком эгоистично, а для последней одержимости, оставшейся на месте всего отнятого, — слишком отчаянно.
Ирина крепко сжала руки, лежавшие на коленях. Ногти впились в кожу.
— И До…
Имя, произнесённое так тихо, что его нельзя было услышать, осело на стекле белым дыханием.
Как бы то ни было, факт оставался фактом: времени нет.
Ирина, переводя дрожащее дыхание, глубже вжалась в сиденье. В тихом салоне, в тишине, отчётливо всплыла одна мысль.
Втянуть ли Квон И До в её ад или самой шагнуть в его — ей нужна была уверенность.
Способен ли Квон И До переступить черту из-за неё. Если бы только это стало ясно, дальше уже было бы всё равно.
Влажный летний зной опустился на гладкий деревянный пол танцевального зала. Сквозь открытое окно шумно вламывался стрёкот цикад, но внутри воздух словно остановился, и стояла полная тишина.
— Кончики пальцев должны идти позже взгляда. Руку — будто просто кладёшь.
Голос Ирины, стоявшей посреди зала, был низким и ровным. От той растерянности, что была на встрече с Чхве Чжин Ёном, не осталось и следа: запястье, вытянутое из-под белого рукава чогори [1], чертило в воздухе изящную дугу. Дети как заворожённые повторяли за ней шаги. Прохладный шорох ступней по полу наполнял тихий зал.
[1] Чогори (저고리) — верхняя кофта традиционного корейского костюма ханбок.
Ирина медленно повернула голову и перевела взгляд. За приоткрытой прозрачной створкой окна, в коридоре, стоял мужчина. Это был Квон И До.
Он, как всегда, стоял, прислонившись к стене, без единой небрежности в позе. Чёрный костюм чудовищно не вязался с милым, мирным видом детского центра.
Ирина продолжала танец, каждое мгновение держа его в поле зрения.
Он равнодушно смотрел в пол, но взгляд его очень медленно перемещался вслед за её движением. Каждый раз, когда этот взгляд касался её тела, дыхание Ирины еле заметно сбивалось. Дети, ходившие к ней на занятия, наверняка сочли бы это художественным вдохновением, но на деле это была очевидная жажда.
Ирина подобрала подол и повернулась вокруг себя. Слои шёлковой юбки раскрылись, как лепестки.
— Взгляд держим вперёд.
Эта волонтёрская работа была единственной отдушиной Ирины. Начатая по совету профессора Чхве Хи Сон, её наставницы со времён учёбы на кафедре танца, она была самым безупречным благотворительным занятием, какое могла показать «дочь политика», — и потому даже Юн Гван Хён только в эти часы ослаблял поводок надзора. Только когда она приходила в этот зал, даже Квон И До должен был ждать её за дверью.
