Голос Ирины, звавшей Квон И До, чуть надломился.
— Рука.
— …
— У тебя кровь.
Квон И До не ответил. Он опустил руку, которой ударил стену, и смотрел на неё. Чёрные глаза были слишком тёмными. То, что на его лице не было и следа боли, сводило Ирину с ума ещё сильнее. Ударил стену до крови — и хоть бы поморщился. Она прекрасно знала, куда уходит всё это чувство.
Ирина шагнула к нему ещё ближе. Так близко, что дыхание вот-вот смешается.
— Ну что ты. Сорвись просто на мне.
Глаза Квон И До сузились.
— Разозлись на меня, и всё. Зачем разбивать себе руку?
— …
— Если злишься — злись на меня. Зачем делать себе больно?
— Агасси.
Квон И До перехватил её запястье. Как ни странно — будто не желая её отпускать.
— Прекратите.
— Почему…
— Пожалуйста.
Голос низко надломился. Ирина на секунду замерла. Она не думала, что услышит «пожалуйста» из уст Квон И До.
Она посмотрела на него. Его лицо было близко. Усталое лицо. Уставшее от того, что он всё давит в себе, и от того, что, давя, всё равно не может отпустить.
У Ирины внутри вскипело.
— Тебе тяжело?
— …
— Из-за меня?
— Агасси.
— Если устал — просто отпусти и уйди. Или подойди.
— …
— Почему ты стоишь посередине?
Мышцы на челюсти Квон И До снова вздулись. Ирина не стала вытаскивать перехваченное запястье и наклонилась к нему.
— Если я уеду, мы правда больше не увидимся.
— …
— Ты же знаешь, что это не просто поездка в Гонконг. Это замужество. Навсегда…
Едва она это произнесла, рука Квон И До сжалась. Ладонь, державшая её запястье, потянула её к себе. Грубо и быстро.
Спина Ирины упёрлась в ограду. Его тело загородило её. Воздух между ними колыхался так, будто вот-вот закипит.
Квон И До смотрел на Ирину сверху вниз. Усталое лицо — и глаза, сверкающие, как у зверя.
Ирина задержала дыхание.
— Агасси.
Его голос прозвучал низко.
— Свадьба.
— …
— С Чхве Чжин Ёном.
— Да…
От этого единственного слова раздался звук чего-то рвущегося. Рука Квон И До поймала её за подбородок и подняла. Грубо, без всякой бережности. Рука, которая била стену до крови и казалась целой, теперь заметно дрожала. И при этом была напряжена до предела.
Его губы накрыли её губы — без капли осторожности. Всё придавленное будто прорвалось разом: вязко и угрожающе. Дышать было нечем. Спину Ирины сильнее вдавило в ограду. Его рука притянула её за талию.
Горячее дыхание сплелось. Между губами металось нечто — то ли ярость, то ли жажда. Дышать толком не получалось. Тело откликалось раньше головы. Можно было сойти с ума.
— Мх…
Ирина с опозданием на такт толкнула его в грудь. Сердце громко колотилось, дыхание сбилось.
Губы Квон И До оторвались. Он посмотрел на неё сверху вниз. Грудь тяжело вздымалась. Звериные глаза сверкали и смотрели на неё. Глаза, потемневшие глубже бездны, налились красным.
— Вы ведь этого и хотели.
Низкий голос больно кольнул в грудь. Губы Ирины задрожали. Ирина медленно посмотрела на него и кивнула.
— Да, хочу.
— …
— Но только этого мало. Всего. И того, что ты не можешь мне дать, — тоже. Я хочу всего.
Едва она договорила, рука Квон И До снова двинулась. На этот раз уклониться было невозможно. Он сильнее вдавил её в стену и потянул за шею.
— И До!..
Его губы снова накрыли её, будто обрывая слова. Грубее, чем в прошлый раз. Он не напирал — он словно собирался её сожрать.
Рука притянула её за талию ещё ближе. Как человек, который не собирается отпускать. Ирина оттолкнула его в тот момент, когда уже задыхалась.
— Ха…
Дыхание Квон И До вырвалось рвано.
— Блядь… — совсем тихо процедил он.
Кому это было адресовано, он знал лучше кого бы то ни было.
Ирина с усилием придавила сбившееся от обиды дыхание и продолжила:
— Тело хочешь, а сердце почему не отдаёшь? Почему останавливаешься на этом?
Рука Квон И До вроде бы дрогнула, а потом медленно отпустила её талию. Он отступил на шаг. От этого до тошноты знакомого движения в ушах у Ирины резко зазвенело.
— Агасси.
Его негромкий голос грубо рассыпался.
— От такого, как я, вы не должны этого ждать.
— Почему?
— Потому что я уже сломан.
Ирина медленно нахмурилась.
— Сам сломан — и всё же… И вы, и я — мы оба сломаемся ещё безжалостнее. Даже сейчас, вот из-за такой ерунды…
— И До.
— Если такой, как я, придёт к вам…
— И До.
— Это всё равно что ничего не оставить.
Ирина втянула воздух. Во рту саднило. Лёгкие сдавило и будто рвало, как если бы она надышалась газом.
— Ха!..
Кое-как выдохнув, Ирина покрасневшими глазами уставилась на него и спросила:
— То есть?
Низко и отчётливо.
— Ты правда не станешь меня удерживать?
Квон И До не ответил. Ирина долго смотрела на молчащего. Рука Квон И До снова медленно поднялась. На этот раз к её шее. Не то потянуть, не то нет — она остановилась на волоске. Дыхание вырывалось хрипло.
Надо остановиться.
Рука не отрывалась.
Но остановиться было надо.
Дыхание Квон И До сильно сбилось. Он уже почти повернулся. И тут пальцы задрожали. Рука, опасно замершая у её шеи, снова напряглась.
— …
Из него невольно вырвалось частое дыхание. Звук человека, который силой терпит. Который стискивает зубы и проглатывает. Как всегда.
Тело Ирины медленно придвинулось к нему. Губы почти касались. Взгляд Квон И До упал на её губы и вернулся к глазам. На мгновение он окинул её лицо, и его глаза выглядели чудовищно. Будто он вот-вот рухнет.
Ирина не двигалась и не отталкивала — ждала. Рука, обхватившая её затылок, на секунду напряглась. Но тут же безвольно упала. И он медленно от неё отвернулся.
Ирина смотрела ему в спину. Широкие крепкие плечи. Туго натянутая рубашка. По напряжению плеч было видно, как он сжимает и разжимает кулак. Рука, ударившая стену, всё ещё была красной.
Она покрасневшими глазами впилась в эту спину.
Что-то горячее рванулось наверх. Ярость, обида, а может, чудовищная одержимость или жалкая любовь — что-то поднималось, как рвотный ком.
Если ты остановишься здесь, я пойду до самого конца.
Она смотрела на его широкую, неказистую спину и бормотала это про себя.
Если ты так и не сможешь произнести моё имя, я сама поставлю точку первой.
Раз он её не удержит, ей оставалось одно. Своими руками уничтожить эту тошнотворную, невнятную дистанцию. Она уже зашла слишком далеко. Возвращаться было некуда.
Ирина повернулась. Ей хотелось в последний раз повиснуть на спине Квон И До. Отчаянно и жалко. Но она этого не сделала. И не потому, что боялась рухнуть, если позовёт его. Ей хотелось показать мужчине, который до последнего не мог произнести её имя, что между ними всё кончено.
Она пошла к крыльцу особняка. Звука шагов Квон И До не было слышно. Наверное, он всё ещё стоял там. Спиной к ней.
Она открыла входную дверь. И, миновав коридор, пошла к отцовскому кабинету.
Что-то горячее и красное заливало ей голову.
Ирина остановилась перед дверью кабинета Юн Гван Хёна. И взялась за ручку. Побелевшие пальцы были холодными.
Она знала: если открыть эту дверь, назад пути не будет.
И всё-таки.
Рывок.
Дверь распахнулась. В кабинете стоял Юн Гван Хён с бумагами в руках. Видимо, он собирался выйти: на одной руке висел пиджак. Он резко повернул голову к внезапно открывшейся двери.
Он недовольно оглядел Ирину с ног до головы.
— Это что такое…
Ирина смотрела в эти глаза.
Ненавижу.
Эта мысль заполнила ей голову.
Чудовищно. До костей. Ненавижу.
Источник всего, что её давило. То, что держит Квон И До на ошейнике и, сжимая другой конец этого ошейника, привязывает их обоих к аду. Имя всего этого зла.
Юн Гван Хён.
Отец.
— Ирина, что за манера так распахивать…
Ирина подтянула уголки губ. На лице опасно повисла холодная улыбка. Но глаза не улыбались.
— Отец.
Низкий, отчётливый голос заполнил кабинет.
Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу.
