— Агасси.
Грубый, шершавый голос вырвал Ирину из забытья. Его пальцы резко выскользнули, разбрызгав смазку.
— Ха-а, мх!..
Ирина мелко задрожала и крепко обняла Квон И До за шею. Он обхватил её, будто пряча у себя на груди, и приставил толстую головку к трепещущему входу.
— Вы этого хотели. Принимайте как следует.
Насильно раздвигая узкий вход, внутрь двинулся угрожающий член. Кожа у входа, растянутая до предела, будто вот-вот порвётся, кричала, а складчатые стенки распрямлялись через силу.
— А-ах, а, больно. Мх!
От непосильного размера Ирина невольно вонзила ногти ему в плечо. По его тугой коже протянулись красные полосы. Но он, будто ему было всё равно, продолжал медленно проталкивать член внутрь.
— Ха… Блядь, с ума сойти.
Он цедил ругательства сквозь зубы, но бёдра не останавливал. Будь его воля, он схватил бы Ирину за тонкую талию и, как ему вздумается, вбивался бы в узкую мягкую глубину, — но его агасси была для этого слишком маленькой и хрупкой.
— Смотрите на меня.
На эти слова Ирина с трудом подняла на Квон И До расфокусированные глаза. Глаза Квон И До, смотревшие на неё сверху, горели густым желанием. Он глядел на неё свирепо, будто сейчас обглодает её до костей, — и при этом стискивал зубы, из последних сил удерживая это желание.
— Дышите.
Оставив ей это единственное слово, Квон И До вогнал член до конца.
— Ха-а, а!..
Налившийся, твёрдый до самого стержня член вошёл до основания. От члена, туго заполнившего её изнутри, подступила дурнота.
— И… До. А… Я, я!..
Ирина дрожащими руками торопливо обхватила шею Квон И До. Но Квон И До, не обращая внимания на её слова, медленно вынимал и снова вгонял.
— А, ых…
— Ха…
У самого её уха раздался скрип его зубов. Его медленные движения, которыми он сдерживал желание вбиваться как попало, были так тяжелы, что перехватывало дыхание, — и одновременно где-то в груди щекотало.
— И До… А-ах, мх.
Сколько прошло времени, неизвестно. От его движений разгорячённое лоно стало ещё влажнее, и вход, подрагивая, сжал его член. Туго и непосильно было по-прежнему, но стенки понемногу мягко расходились, и в глубине начинало щекотать.
— А-ах…
Стоны тоже стали другими. От медленных движений между губ вырывались стоны — будто она изнывала. В голове отсыревало и мутнело. Ирине странным образом захотелось пить.
— А, И До. А-ах, я… А…
Она осторожно позвала его по имени, и Квон И До, видимо, заметив перемену в её реакции, криво усмехнулся.
Шлёп.
— А-а-ах!
Слова были не нужны. Квон И До крепко перехватил её бёдра и одним махом сильно ударил в глубину. Насильно раскрывая стенки и прокладывая себе путь, он надавил головкой на то самое место, где щекотало.
Глубина, до которой не добраться кому попало. От наслаждения, которое мог дать один только Квон И До, губы Ирины бесстыдно раскрылись.
— А! Ах, ха-а!
Член, выскальзывая и царапая стенки, снова насильно раскрывал их, когда они пытались сомкнуться. Толстая головка мощно колотила в размякшую вязкую плоть. С хлюпаньем тело билось о тело.
— А, а-ах, ых!
— Ха-а…
Лицо Квон И До со сведёнными бровями, будто он целиком ушёл в это, заполнило её качающееся поле зрения.
Растрёпанный Квон И До, которого она так хотела получить, так хотела увидеть. Одного этого хватило, чтобы грудь распирало, а тело накрыл сильный оргазм.
Ирина дрожала всем телом от пронизывающего покалывания, овладевшего им. От жестокого напора головки, которая, продавливая стенки, била в самую глубину, в шейку матки, в голове белым вспыхивало.
— Мх, агасси…
Квон И До с силой прикусил нижнюю губу. Кажется, она лопнула — на языке появился железный вкус, но ему было не до того. Белая грудь, качающаяся под ним, раскрытые красные губы, безобразно искажённый строгий разрез глаз, разметавшиеся по постели гладкие волосы. Всё это было чудовищно похотливо.
— И До, ха-а-ах!
То, что и наслаждение ей даёт, и держаться ей не за кого, кроме него, было чудовищно сладко. Он знал, что это мерзкое чувство собственника, и всё равно то, что он силой отворачивал и давил в себе, прорвалось наружу.
— Ха-а… Агасси.
Агасси.
Юн Ирина.
До чего же ты меня…
Вдруг вместе с упрёком поднялся порыв, такой сладкий, что защипало язык. Квон И До прикусил нежную кожу изнутри щеки и вогнал член ещё сильнее. И, ухватив её за белые круглые бёдра так крепко, что на ней остались красные следы его пальцев, притянул её к себе. Он и так был всажен до основания, но странным образом этого было мало.
Кожа, мягко ложившаяся в его ладонь, и сладкий запах тела, поднимавшийся каждый раз, когда она плакала, сводили его с ума.
— Ых… А!..
И голос, которым она плачет подо мной, чудовищно развратный. Никто ведь не знает, что эта строгая, смирная агасси растрёпывается вот так только передо мной.
В качающемся поле зрения он видел на её шее собственный след от зубов. Поднялось странное чувство удовлетворения.
— М-мх, а-а, а!
Толстый член грубо скрёб её изнутри. Квон И До закинул себе на руки тонкие, бившиеся и дёргавшиеся ноги Ирины, обхватил её бёдра и глубоко притянул к себе. От более глубокого соединения головка приподняла шейку матки.
— Ха-а-ах!
Голова Ирины запрокинулась, поясница взмыла вверх. Мелко содрогаясь, Ирина застонала и обильно потекла.
— А, И… До!
Квон И До, будто отвечая Ирине, которая раз за разом звала его по имени, вытянул член так далеко, что головка едва зацеплялась, и одним махом вбил обратно. Шлёп, шлёп — звук бьющейся плоти и опасный скрип пружин матраса заполнили раскалённую комнату.
— Ха-а…
Пик наслаждения, похоже, настиг и Квон И До: он стиснул зубы, вогнал набухший член в самую глубину Ирины и замер.
— Мх, ха…
Из его губ вырвался хриплый стон. Ирина дёрнула низом живота от хлынувшего в неё горячего семени. Квон И До, чуть приоткрыв губы и выдыхая густой стон, медленно задвигал бёдрами. Всё ещё твёрдым до стержня членом он словно размазывал своё семя по узким стенкам Ирины — в этом невольно проступала жажда обладания. Долго повторяя медленные движения, Квон И До наконец вытянул член.
— Ы-ых…
Как только огромный член вышел и всё это время закупоренный вход раскрылся, из щели вперемешку со смазкой безобразно потекла сперма.
— Агасси, — позвал её Квон И До негромко, но всё ещё жарким голосом.
Ирина посмотрела на него мутными, полными слёз глазами и молча протянула руку. Разгорячённые пальцы, будто ощупывая, провели по его щеке. Мокрая от пота кожа была горячей.
Она взяла его лицо и притянула ещё ближе к себе. Как человек, который не хочет отдаляться ни на волос.
— И До.
Голос был тихий, надломленный. Почти шёпот — но его хватило, чтобы попасть Квон И До прямо в середину груди. Ирина, будто ей не нужен был его ответ, медленно опустила мокрые ресницы и потёрлась щекой о тыльную сторону его ладони. Как человек, который проверяет, правда ли этот мужчина всё ещё рядом.
Квон И До посмотрел на свою руку, которая только что её терзала. И в конце концов обхватил ладонью щёку Ирины. Когда маленькая щека, мокрая от слёз и пота, легла ему в руку, Ирина, не открывая глаз, очень слабо улыбнулась.
— Квон И До.
Кончики его пальцев замерли. В тот миг, когда она снова назвала его имя, сердце тяжело оборвалось. Это было чувство иного рода, чем то желание, что ещё недавно неслось без удержу. Что-то более тяжёлое и вязкое опустилось на самое дно груди.
Ирина медленно вжалась ему в грудь. Открылось белое плечо, тонкая рука свободно обвила его поясницу. Едва кожа коснулась кожи, как в неё просочилось ещё не остывшее тепло.
Она закрыла глаза и прижалась ухом к его груди. Тук, тук — сердце всё ещё стучало грубо, и от этого её губы мягко расслабились.
— Позови меня по имени, И До.
От мягкого маленького тела, вжимавшегося в него, Квон И До стиснул кулак. Голос, которым она звала его по имени, всё ещё был слишком сладок. Он ведь перешёл черту — а жажда странным образом не унялась ни на каплю. Наоборот, осталась только липкая жадность.
Её разметавшиеся по кровати волосы, покрасневшие губы, нежность, которую она открыто показывала в его руках. Всё это виделось Квон И До слишком отчётливо.
— Ирина…
В тот миг, когда он произнёс её имя, подняла голову давняя, уродливая жадность, начавшаяся неизвестно когда. Чувство, которое он всю жизнь не собирался ни выражать, ни признавать.
— Юн Ирина.
Веки Квон И До тяжело опустились. Ирина с простодушным, откровенным лицом лежала у него на груди и смотрела на него. Слепая нежность в её чистых глазах утягивала Квон И До ещё глубже.
— …
И тут он понял, что сегодня ночью обрушился всего один слой. Трещина пошла уже давно. С того самого дня, когда она позвала его по имени и посмотрела на него снизу вверх.
Квон И До закрыл глаза. Слова «с того самого дня» медленно оседали у него в голове.
Он чувствовал ладонью тепло Ирины, ровно дышавшей у него в объятиях. И, будто отворачиваясь от этого ощущения, Квон И До медленно погрузился в воспоминания.
