...получилось.
Даже для написания одного-единственного письма этот человек создал целую церемонию — как это в духе Хеллкайзеров. И Декард станет главой этого рода. Почувствовав, как от шеи до самых предплечий пробежали мурашки, Элейн склонила голову.
— Мудрое решение, Ваша Светлость.
Она спокойно произнесла эти слова, подавляя бешено колотящееся сердце. Теперь оставалось лишь перейти к полномасштабному давлению на Делакруа. И тут над её склонённой головой раздался голос герцога:
— Подготовьте всё, чтобы провести скромную церемонию передачи титула. До свадьбы.
Элейн вскинула голову. До свадьбы? Слишком уж быстро развиваются события. К тому же она ещё даже не начинала разбираться со своими чувствами к Декарду. Но не успела она разомкнуть растерянно приоткрытые губы, как раздался голос:
— Об этом мы поговорим позже.
Это сказал Декард. Герцог повысил голос:
— Я буду держать язык за зубами о твоей любовнице, Элейн Берлуа. Чем ты там будешь заниматься в статусе герцога Хеллкайзера — уже не моя забота. Но брак с Делакруа был твоим личным решением, и если ты сорвёшь его сейчас, это ударит по моей чести.
— ...
Брак с Делакруа?
Услышав это впервые, Элейн замерла и лишь тихо моргнула. Она перевела вопросительный взгляд на Декарда, но тот лишь раздражённо сдвинул густые брови.
— Неужели ты даже не сказал своей женщине? — фыркнул герцог, направляясь к выходу. — О том, что сразу после Нового года состоится твоя помолвка с Розалин Делакруа.
Синие глаза Элейн, не отрывающиеся от Декарда, стали холодными как лёд. Чай, к которому она так и не притронулась, окончательно остыл.
***
Окончив последнее занятие, Элейн неспешно шагала к библиотеке. Тёплое весеннее солнце ласково согревало плечи. В такой день, если сесть в саду с книгой и стаканом ледяного лимонада, время пролетит незаметно до самого заката.
— Я всё время задаюсь вопросом: что делает здесь леди, которой самое место в монастыре?
Щебетание стайки учениц разорвало тишину мирной аллеи.
— И не говорите. Из неё вышла бы отличная монашка.
Разумеется, героиней их разговора была Элейн, как раз попавшаяся им на глаза. Но Элейн даже не взглянула в их сторону и продолжила свой путь. Открытые насмешки она давно научилась впускать в одно ухо и выпускать из другого.
— Не судите её так строго. Бедняжка всегда одна, мне её даже жаль, — прозвучал ласковый голос, в котором за показной добротой сквозила жалость. Конечно же, это была Розалин.
Герцог Делакруа, самый богатый человек королевства, чьи земли не объехать и за три дня. Розалин, младшая дочь, у которой было трое старших братьев, была очаровательной красавицей с розовыми щёчками.
— Леди Розалин, вы выросли в тепличных условиях и видите только хорошее, поэтому вы слишком наивны. В этом ваша беда.
— Но я верю, что именно человеческая доброта спасёт наше общество.
— Ох, ну как можно злиться на леди Розалин? Она такая милая!
Вокруг Розалин всегда вилась свита из тех, кто хотел выслужиться перед Делакруа. А Розалин одаривала всех одинаково любезной улыбкой, ничуть не тяготясь их вниманием.
И, как только разговор затих, Розалин с нежнейшей интонацией обратилась к Элейн:
— Добрый день, леди Элейн. Какая сегодня чудесная погода, не находите?
Её лучезарная улыбка так и кричала о том, что инцидент позапрошлой осенью, когда они столкнулись в библиотеке, стёрт из её памяти.
Тогда в деле о нарушении школьных правил фигурировали двое — юноша и девушка. Но Розалин вышла сухой из воды, а наказание понёс один лишь Декард. Без вмешательства герцогини Делакруа здесь явно не обошлось.
А спустя несколько дней после того случая Розалин отвела Элейн в безлюдный уголок сада.
— Вы даже не спрашиваете, что между мной и Декардом произошло.
— А зачем спрашивать? Я и так всё видела.
— В таком случае, прошу вас, не крутитесь вокруг Декарда. Это порождает недопонимание.
— Недопонимание?
— Все шепчутся, что вы в него тайно влюблены.
— …Кто это «все»?
— Абсолютно все.
Элейн до сих пор в красках помнила тот её взгляд — ледяной и безэмоциональный, с которого в одно мгновение слетела приветливая маска.
— Леди Элейн?
Когда Элейн, отведя взгляд, ускорила шаг, девицы из свиты возмущённо повысили голоса:
— Вы только посмотрите на неё…! Даже разговаривать не желает. Видимо, раз она дочь из выдающейся семьи учёных, мы для неё недостаточно хороши?
— Честно говоря, мне больше жаль нас с вами, леди Розалин. Леди Элейн просто в открытую нас игнорирует.
Элейн знала: чем меньше она реагирует, тем громче они будут кудахтать. Но она не собиралась доставлять им удовольствие, показывая, что их слова её задели. Розалин же продолжила своим бархатным, вкрадчивым голосом:
— И всё-таки, когда на прошлом фестивале я видела, как вы всю ночь стояли в одиночестве, без партнёра, у меня сердце кровью обливалось.
Ложь. В день прошлогоднего фестиваля Элейн с самого начала ушла в библиотеку и, благодаря любезности Адриана, просидела там за чтением до самого утра. Но об этом никто не знал.
— О боже. То, что леди Элейн не пользуется популярностью — это сугубо её вина. Начать хотя бы с того, как она одевается…
Одна брошенная Розалин фраза открыла ящик Пандоры. Теперь темой обсуждения стало то, что Элейн не просто непопулярна — мужчины от неё шарахаются.
— Долго она ещё собирается таскаться в этом мрачном траурном платье? Я слышала, в детстве её наряжали с невероятным шиком. А сейчас… даже смотреть тошно.
При жизни маркиза Берлуа контролировала каждую деталь гардероба Элейн — от ленточки в волосах до туфель. Тот наряд, в котором сейчас щеголяла Розалин, был точной копией того, что Элейн носила в детстве.
— Видимо, поняла, что наряжайся не наряжайся — всё без толку.
Маркиза, страдавшая от осложнений после рождения Леона, умерла, когда Элейн было пятнадцать. Когда похороны закончились и Элейн пришла в школу в траурном платье, она — да простит её покойная мать — впервые в жизни почувствовала себя свободной.
Волосы, которые каждое утро завивали горячими щипцами и украшали лентами, она гладко зачесала и собрала в хвост. Шляпка с чёрной вуалью, длинные перчатки, скрывающие руки, плотные очки — надевая на себя всё это, она постепенно избавлялась от чувства, будто она кукла на витрине.
— Ах, если бы она хотя бы разговаривала повежливее.
Не раскрывай душу, всегда будь приветливой. Никто не знает, как повернётся жизнь в высшем свете, поэтому для мужчин оставайся загадкой.
После смерти матери Элейн больше не использовала эту уловку, чтобы нравиться мужчинам. По правде говоря, её позиция звучала так: «К чёрту всё это».
— Ах да! Кстати, вы слышали? Недавно Карл из семьи виконта Бьюкена подошёл к леди Элейн…
Розалин многозначительно замолчала, и девицы тут же навострили уши.
— Что такое, леди Розалин? Расскажите!
— Леди Берлуа. Если вас не затруднит, не могли бы вы взглянуть на мой реферат по экономике, который нужно сдать на следующей неделе?
— С чего бы это?
— Профессор посоветовал мне опираться на вашу работу…
— А вы не в курсе, что в библиотеке есть её копия?
Карл Бьюкен был одним из тех, кто в детстве дразнил её проклятой ведьмой. Мать Элейн говорила, что мальчишки всегда задирают тех девочек, которые им нравятся. И советовала снисходительно прощать их. Но Элейн, даже если парень, предлагавший сжечь её на костре, вдруг воспылал к ней чувствами, предпочла бы выставить перед его носом ладонь и послать куда подальше.
— Представляю, как Карлу было стыдно! А ведь он набрался смелости, чтобы подойти.
— Да уж, и так всё понятно. Если бы слово «бесчувственная» стало человеком, оно бы выглядело в точности как она.
Розалин задавала тон, а её свита послушно подхватывала, выстраивая диалог.
Элейн ускорила шаг. Как и сказала Розалин, до выпуска из Академии оставались считанные дни. Скоро ей больше не придётся видеть ни эти опостылевшие стены, ни эти лица.
— Слышала? Декард Хеллкайзер вчера всё утро провёл в постели с мадам Катрин.
Стоило Элейн миновать девиц, с которыми она не желала общаться, как её ушей достиг разговор о человеке, чьё имя она не желала слышать. Это сплетничали курсанты, возвращавшиеся с тренировочного полигона.