— Ладно. Раз уж ты впервые за долгое время поработал головой, доведи дело до конца.
— Что?
Глядя на нахмурившегося Декарда, Элейн продолжила:
— Помолвка и свадьба должны пройти с максимальным размахом. Пусть в поместье эрцгерцога дни напролёт царит атмосфера праздника. Делакруа тоже не выгодно, чтобы казнь состоялась до их семейного торжества и перетянула на себя всё внимание.
Декард с силой откинул голову на стенку кареты и тихо выругался.
— Послушай меня, Элейн.
Элейн, даже глазом не моргнув, ответила:
— Говори. И перестань вести себя как ребёнок.
— Есть ли смысл обсуждать план, который я всё равно собирался отменить?
— О чём ты?
Рука Элейн по привычке потянулась к лицу, чтобы поправить очки, но тут же бессильно опустилась. Декард нахмурился, поймав себя на диком желании перехватить эту руку и жадно облизать её.
— Я собирался всё отменить, поэтому и не стал тебе рассказывать.
— И почему же?
— Потому что знал, что тебе это не понравится.
К тому же использование Розалин было слишком опасной переменной для Элейн. Он с самого начала не хотел в это ввязываться.
— Нет.
Элейн покачала головой с холодной улыбкой.
— Даже не думай ничего отменять. Действуй, как задумано. Заставь их отозвать прошение о казни и сам найди в их особняке доказательства государственной измены Делакруа.
В гневе Элейн мыслила только чётче. Обычные люди в ярости теряли рассудок, срывались и кричали, но её глаза от злости становились лишь яснее. Словно лезвие, которое точат о камень.
Когда пламя гнева выжигало все эмоции, оставалась лишь безупречно отточенная, холодная логика. Декард прекрасно знал: это её главное оружие.
— И если ты прикажешь, я должен лаять, как побитый пёс?
Был лишь один способ выбить её из колеи: заставить кровь вскипеть так, чтобы в голове не осталось места для холодного расчёта.
— …Я сдержала слово и сделала тебя герцогом. И избавь меня от бреда, будто тебе не нужен был этот титул. Я видела, как загорелись твои глаза, едва ты переступил порог этого замка. Так что теперь твоя очередь выполнять свою часть уговора.
В голосе Элейн зазвенела сталь — она словно перестраивала боевые порядки. Что ж, по крайней мере, он задел её за живое, и она перестала смотреть сквозь него, как сквозь пустое место. Декард посмотрел на неё и спросил:
— Хочешь, чтобы я целовал Розалин у алтаря и тащил её в постель?
Элейн чуть опустила идеальные брови и презрительно усмехнулась.
— К чему эта показная скромность? С каких это пор тебе нужно чьё-то разрешение?
— Элейн Берлуа.
Декард откинул назад растрёпанные волосы и заговорил низким, угрожающим тоном. Но Элейн уже не смотрела на него. Шурх. На её коленях перевернулась страница этой проклятой книги.
— Если ты закончил, помолчи. Дай спокойно почитать, давно у меня не было такой возможности.
Название показалось ему смутно знакомым, и вдруг он вспомнил, где его видел. В тот весенний день, когда повсюду летали эти раздражающие лепестки, застя глаза. Эта книга лежала позади того хлюпика, который хлопотал вокруг хромающей Элейн.
От осознания того, что Элейн, выйдя от герцога, первым делом направилась в библиотеку, долго сверлила взглядом полки и в итоге выбрала именно это, у него всё внутри сводило от злости.
— ……
Декард выдохнул и привалился спиной к стенке кареты. Под мерный шелест страниц он безотрывно смотрел на неё. На каждом ухабе распущенные волосы Элейн мягко скользили по её плечам. Видеть, как её глаза становятся всё спокойнее, было просто невыносимо.
— Как насчёт того, чтобы вместо чтения заняться сексом?
Рука Элейн замерла, но она промолчала. Решила, что он даже не стоит ответа? Декард продолжил всё тем же низким голосом:
— Задери юбку и садись на меня, Элейн. Как прошлой ночью.
— С какой стати я должна это делать?
Элейн метнула в него испепеляющий взгляд. Наконец-то в её синих глазах промелькнуло смятение. Увидев её пылающую ярость, Декард почувствовал, как у него пересохло в горле. Видеть её в бешенстве было привычно. Он сталкивался с этим с самого детства. Но сейчас в её взгляде читалось нечто совершенно иное.
— Ревнуешь?
— …Я?
Она ответила не сразу — повисла долгая, тяжёлая пауза. Затем Элейн с сухим хлопком закрыла книгу, положила её на сиденье и скрестила руки на груди. Прячешь руки, Эли. Декард почувствовал, как сердце в груди гулко ухнуло.
— Я должна ревновать? Тебя?
— К Розалин.
Декард бросил это коротко. Элейн театрально рассмеялась:
— Ха-ха. Ты совсем спятил?
Треск. Он словно воочию услышал, как лопается лёд на замёрзшем озере её спокойствия. Декард посмотрел ей прямо в глаза и продолжил:
— Услышала, что я женюсь на Розалин, и кровь бросилась в голову?
— Мой дом уничтожен, жизнь моей семьи висит на волоске. С чего бы моей крови кипеть из-за каких-то нелепых, жалких эмоций?
— Тогда поцелуй меня.
— Что?
Голос Элейн едва заметно дрогнул. Её молочно-белое лицо, которое кто-то когда-то сравнил с очищенным яйцом, то вспыхивало румянцем, то снова бледнело. Наверняка сейчас она ногтями до синяков впивается в собственные руки, спрятав их на груди.
— Это теория боли.
— Что ещё за бред?
— Вызываешь новую боль, чтобы забыть о старой.
— И зачем так усложнять себе жизнь?
— Это просто ты слишком примитивный, Декард.
— Я говорю, поцелуй меня, — повторил он. — Раз уж ты не ревнуешь и не злишься. Благодаря твоим стараниям я получил титул, а план с моей помолвкой с Розалин вообще идеален — как раз в твоём вкусе.
— ……
— Значит, ты должна быть на седьмом небе от счастья, Элейн. Разве тебе не хочется горячо поцеловать меня в благодарность за то, что всё идёт как по маслу?
— Командир.
Джереми, до этого хранивший гробовое молчание на козлах, наконец подал голос.
— Заткнись, Джереми, — глухо рявкнул Декард.
Элейн долго смотрела на него, прежде чем заговорила:
— Декард. Знаешь, почему я тебя презираю?
Он сцепил зубы. В повисшей тишине было слышно лишь, как со стуком подпрыгивают на камнях колёса кареты.
Губы Элейн приоткрылись и снова сжались. Она подбирала слова? Нет. Это была заминка перед тем, как произнести то, что даже не требовало обдумывания.
— Ты слишком испорчен. Прожжённый насквозь.
— И ты поняла это только сейчас?
Из этих самых губ, которые он ещё на рассвете жадно целовал и кусал, медленно сорвались слова, каких Элейн, вероятно, не произносила ни разу в жизни:
— Я просто лишний раз убедилась, что ты — грязный потаскун.
Губы Декарда, безотрывно смотревшего на неё, наконец искривились в горькой усмешке. В раскачивающейся карете он оторвался от спинки сиденья и, подавшись вперёд, склонился к ней.
— А… Теперь я понял. Понял, почему ты так взбесилась.
Его взгляд, прикованный к Элейн, стал цепким и хищным. Где-то глубоко внутри Декарда прорвало плотину — первобытный инстинкт, который он так долго давил и прятал, вырвался наружу.
— ……
Тонкий подбородок Элейн напрягся и упрямо вздёрнулся вверх. Почувствовав дикое желание схватить её за этот подбородок и заставить смотреть на себя, Декард усмехнулся. Уголки его губ поползли вверх, а золотые глаза сверкнули, как у зверя, загнавшего добычу.
— Выходит, ты влюбилась в потаскуна?
Лицо Элейн окаменело, словно на неё вылили ушат ледяной воды, а затем полностью лишилось всякого выражения. Её синие глаза, смотревшие на Декарда, опустели быстрее, чем длится один вдох. Будто она намеренно стёрла из них всё живое.
Стук.
Как только карета остановилась, Элейн распахнула дверцу. Отводя от него взгляд и забирая письмо, она двигалась чётко, без единого лишнего жеста. Её поведение было настолько естественным, будто она вообще не слышала его последних слов.
— Командир, это действительно было лучшее, что вы могли сказать? — нарушил тишину Джереми, и в его голосе слышалась откровенная тяжесть.
— Да не знаю я, блядь.
— «Не знаю, блядь» тут не подходит. Вы проиграли спор, и вашим наказанием было сделать романтическое признание. А это что такое было?
— Ты просто не понимаешь. Между нами такие нежности не работают.
— И поэтому вы ляпнули…
Оставив Джереми, который даже не нашёлся, что добавить, Декард выпрыгнул из кареты.
— Помолчи. Я и сам сейчас свихнусь.
Под серым небом женщина с идеально прямой спиной шла к зданию почты. Она ни разу не обернулась.
Опершись на дверцу кареты, Декард пробормотал себе под нос:
— До чего же красивая. Бесит.
Она прямо сказала, что презирает его, обозвала потаскуном. Хлопнула дверью у него перед носом. И теперь даже не смотрит в его сторону. Так почему же он не может оторвать глаз от её удаляющейся, холодной спины?
— Чего застыли? Догоняйте, — подал голос Джереми.
Декард сглотнул вязкую слюну. Сможет ли он сдержать себя, если пойдёт за ней сейчас? Сможет ли удержаться и не наброситься на неё с поцелуями прямо посреди улицы, как сумасшедший? Судя по нынешней реакции Элейн, если он это сделает, на этот раз она исчезнет насовсем. Три года назад у неё хотя бы был особняк, где можно было запереться, но сейчас у неё нет ни гроша.
— Обойдётся. Если я сейчас потащусь за ней и она снова подвернёт ногу, проблем не оберёшься.
В конце концов, сейчас она находится на его земле. И здесь нет того хлюпика, который мог бы попытаться неумело её утешить. Да даже если бы и был, Декард ни за что бы её не уступил.
Скрестив руки на груди, Декард не сдвинулся с места. Он стоял и смотрел, пока Элейн в одиночестве шла по каменной мостовой, пока не открыла дверь почты и не скрылась внутри.