— А как тебе эта шляпка?
— А я выберу вот этот плащ.
— Говорят, там, куда мы едем, тепло, так что я вся в предвкушении. Озеро, цветы…
С наступлением третьего месяца весны даже упрямый холод гор Шеридан наконец сдался. Весенний выезд перенесли на более ранний срок — на завтра. Всё это время я только и делала, что без продыху сдавала задание за заданием и готовилась к предстоящим экзаменам.
— Но запрещать нам ехать в собственных экипажах — это уж слишком! Да ещё и требуют надевать монастырскую форму.
— А ещё зачем-то велели сочинять там стихи! Раз уж всё равно едем развеяться, почему бы просто не дать нам повеселиться от души?
Трястись всей компанией в большой повозке, сидеть среди цветов и сочинять стихи… Стоило им открыть рот, как сыпались одни жалобы. Однако не нужно было обманываться их недовольным бурчанием: на лицах этих неугомонных барышень так и цвели улыбки.
Выезжать всем вместе предстояло на самом рассвете. Я лежала на кровати, впервые за долгое время по-настоящему наслаждаясь отдыхом. Пока Найроа отлучилась по делам, к нам в спальню заглянули шумные барышни из дальней комнаты. Должно быть, их позвала Серинай.
— Нэт, а ты какую шляпку наденешь?
Девушки в один голос твердили, что солнце будет припекать и потому непременно нужна широкополая шляпка. Я лишь молча покачала головой, и моя куцая косичка, похожая на поросячий хвостик, качнулась вслед за ней. В ответ тут же посыпались возгласы неподдельного ужаса:
— Разве в прошлый раз у тебя была не та же красная лента?
— И позавчера тоже!
— И вчера!
Они наперебой вторили друг другу, и этот щебет долетал до самой кровати. Я прикрыла глаза книгой для подготовки к экзаменам, которую держала в руках. Тратить драгоценные минуты отдыха на пустые пререкания совсем не хотелось: после сдачи сегодняшних заданий из меня словно выжали все соки.
— Оставьте Нэт в покое. Она и с женихом в таком виде встречается.
— Боже мой…
Серинай в последнее время сделалась мягкой, словно спелая груша. Как-то раз она даже попросила служанку, убиравшую комнату, первым делом застелить мою постель. Так она пыталась отплатить добром за помощь с увольнительной для жениха. Мне, чувствовавшей вину перед этой четой лебедей, такой расклад был только на руку. Быть может, этот год и впрямь выдастся спокойным — и для тела, и для души.
Однако мой отдых пошёл насмарку из-за человека, которого здесь даже не было. Словно получив оплеуху от одного лишь слова «жених», я никак не могла отогнать внезапно нахлынувшие мысли о Саробане. Должно быть, с тех пор как он помог мне с вышивкой, я совсем перестала соображать.
В наших отношениях установилось долгое перемирие — словно мы позабыли времена, когда готовы были зарычать друг на друга, стоило лишь встретиться взглядами. Да и его отношение к урокам удивительным образом смягчилось. А ведь раньше не понять было: то ли он пытается заставить меня бросить меч, то ли и вправду учит, то ли просто показывает, что мне ни за что не сравниться с его силой.
Мы устраивали передышки и во время них говорили о том, что происходит в мире. Раньше мне не о чем было его расспрашивать. Да и ему нечего было сказать мне. Теперь же мы коротали эти краткие минуты за разговорами обо всём, что приходило в голову в тот день.
Так я мало-помалу узнала кое-какие скрытые от посторонних обстоятельства его семьи. Например, почему глава рода Рейгро так носится со своей хрупкой и кажущейся легкомысленной супругой. Или почему сын тайком вышивал за мать узоры.
— Мать больна. И душой, и телом. Она пережила страшное потрясение, но слишком хрупкая, чтобы вынести подобное.
— Потрясение? Какое ещё потрясение?
— Такое, что уже от одного рассказа о нём будут сниться кошмары.
Что именно это было за потрясение, оставалось тайной. Саробан мне ничего не рассказывал, так что я могла лишь смутно строить догадки. Впрочем, мне и самой не больно-то хотелось знать. Было чувство: услышь я ещё и об этом, у меня попросту не останется сил одолеть его.
Вчера Саробан встал позади меня под предлогом того, что хочет заново проверить хват меча. Заявив, что основы важнее всего, он обнял меня рукой за талию. Другой рукой перехватил моё запястье, прижимаясь сзади вплотную… вот так. Следуя за движениями его напряжённой руки, я училась правильной стойке. Так Саробан учил меня повторять его приёмы.
Должно быть, вчерашний урок произвёл на меня слишком сильное впечатление: мне до сих пор мерещилось, будто он держит меня за запястье. И всю эту ночь я продолжала чувствовать прикосновение его разгорячённой руки и жар на тыльной стороне ладони.
Вот уж настоящее наваждение.
***
Внутрь повозки ворвался холодный зимний ветер, капризно упиравшийся и не желавший отступать. Монастырь приспособил для перевозки воспитанниц телеги, на которых обычно возили горы овощей, — об удобстве в этих экипажах никто не позаботился. От тряски казалось, будто сидишь прямо на камнях — девичьим поясницам грозила верная погибель. Что снаружи, что изнутри эта колымага выглядела одинаково убого. Под кое-как натянутым навесом от солнца стояли два ряда продавленных сидений, а расстояние до коленей сидевших напротив оказалось до неприличия крошечным.
В повозку, запряжённую тремя рослыми лошадьми, забрались девять человек. Говорили, что девушек распределяли по этажам общежития. В одну повозку с нами посадили соседок из комнат слева и справа. Атмосфера внутри была несколько неловкой.
Если во время каждого последующего выезда придётся терпеть подобные мучения, стоит всерьёз задуматься о том, чтобы вовсе отказаться от поездок. Наша колымага останавливалась ровно двенадцать раз. Причины каждый раз были разными: время еды, время отдыха или же тошнота у кого-то из воспитанниц — при первых признаках повозка тут же останавливалась. Таковы были заведённые монастырём порядки.
Если перечислять все прочие неудобства, ушёл бы целый день, однако барышни в повозке приспособились на диво быстро. Они то щебетали, любуясь окрестными видами, то пронзительно визжали, когда колесо наскакивало на камень и телегу подбрасывало, — словом, стоял невообразимый переполох.
— По одной. Не торопитесь.
Тем временем повозка бойко катила по спуску к Роману. На передке сидели кучер и надзирательница. Едва мы прибыли, надзирательница велела кучеру принести приставную лесенку. Тот лишь лениво буркнул «сейчас» и стал зевая доставать ступеньки, за что тут же схлопотал окрик: «Пошевеливайся!»
— Нэт, посмотри туда! Озеро!
— Боже мой! Взгляни, Нэт! Какая прелесть! Должно быть, целое семейство!
Найроа, ещё минуту назад сидевшая с умирающим видом, теперь оживлённо указывала на выводок белых уток в траве. Спустившись с повозки, барышни вновь повеселели, любуясь солнечными бликами, что стеклянными бусинами рассыпались по лазурной глади. Я развязала ленты шляпки посреди луга, с которого виднелась тополиная роща. Ветерок, прилетевший с озера, приятно овевал и сушил освободившиеся волосы.
Воспитанницам монастыря предстояло провести в усадьбе у озера около пяти дней. Если считать день возвращения — все шесть. Академия должна была прибыть сегодня после полудня. Завтрашнюю службу нам тоже предстояло слушать вместе со студентами Академии.
Усадьба состояла из трёх корпусов — по одному на каждый курс. Переговариваясь со смехом, мы шли по дороге вдоль выстроившихся в вереницу повозок. Однако радость длилась недолго. Когда надзирательница велела нам занять дальний корпус, на лицах моих спутниц появилось явное разочарование.
— А почему вы расстроились?
На вид все здания были совершенно одинаковыми, к тому же из окон дальнего корпуса открывался великолепный вид на тополиную рощу.
— Ну и чем он вам не угодил?
— Аранес, иди сюда.
Мол, потом поговорим. Однако тайный смысл этих слов дошёл до меня лишь тогда, когда в небе засияла полная луна.
***
Монастырская усадьба у озера была настолько просторной, что каждой из нас выделили по отдельной комнате. Приветливый смотритель сообщил, что, едва узнав о нашем приезде, ещё днём протопил комнаты. Распаковав вещи, я перекусила принесённым им хлебом с вареньем. Вечером умылась горячей водой, ополоснула ноги и сразу легла в постель. Вернее, мне казалось, что легла.
Мы ведь выехали на рассвете. Моим большим просчётом было думать, будто барышни, всю дорогу жаловавшиеся на тяготы пути, тоже рано улягутся спать.
— У-ух…
Сквозь сонную пелену до ушей доносился непрекращающийся шум. Я попыталась зажать уши одеялом, но в коридоре, судя по всему, собирались шуметь до самого утра.
Несмолкаемый гул голосов просачивался прямо под одеяло. Несколько десятков девиц вовсю хохотали и галдели, а надзирательницы и близко не было видно — отчего во мне закипала злость. Словно разъярённый зверь, я пронеслась по ковру и распахнула дверь. И тут же прищурилась от яркого, будто среди бела дня, света в коридоре.
— Да что там говорят-то?
— Вроде как завтра после службы… будет свободное время?
Несколько десятков девиц в ночных сорочках облепили окна. Сбившись вокруг девушки с книгой в руках, они явно что-то замышляли. За окном виднелась ровная полоса тополиной рощи. Из этой самой рощи подавали красные световые сигналы: огоньки то гасли, то вспыхивали вновь.
— Нэт, ты проснулась!
— Что здесь вообще происходит?
Найроа подошла ко мне, стоявшей поодаль и вглядывавшейся в темноту за окном, и объяснила, что происходит.
— Это наши ровесники из Академии! Мы-то думали, раз наш корпус стоит с противоположной стороны от академического, мы не сможем получить послание, но они подобрались прямо к роще, которую видно из наших окон!
Оказывается, одна из барышень расшифровывала световые сигналы по книге, доставшейся от старшекурсниц. Сноровка — почище, чем у заправских разведчиков.
— Какое ещё… послание?
— Ты только не падай, Нэт!
Хихикнув, Найроа схватила меня за руки и принялась радостно подскакивать.
— Говорят, завтра будет вечеринка! Вечеринка-сюрприз, которую устраивает Академия! И сказали, пойти сможем абсолютно все!
Я хоть и не упала, но опешила совершенно по другой причине. Если вдуматься, весенний выезд был официальным поводом для встреч воспитанников Академии и монастыря, и мешать им надзирательница просто не имела права. Ради этого всё мероприятие изначально и затевалось.
— Как же я жду завтрашнего дня! Что же надеть?
— А у тебя разве есть во что переодеться?
— А как же! Я знала, что так будет, и всё припасла!
Выходит, завтра после службы воспитанники Академии устроят вечеринку-сюрприз и позовут нас всех. Я покачала головой с таким кислым видом, словно надкусила незрелую вишню.
— Ты ведь пойдёшь, Нэт?
— Похоже, я заболела.
— И завтра тоже?
— Мне нездоровится. Должно быть, меня сегодня слишком сильно продуло на ветру.
Глядя, как я покашливаю, Найроа скептически прищурилась. С видом «так я тебе и поверила» она подхватила меня под руку.
— Завтра тебе всё равно не отвертеться. Не станешь же ты сидеть одна-одинёшенька в пустом корпусе? Всю ночь напролёт?
Именно об этом я и мечтала, но увы — я слишком недооценила всю силу любовной лихорадки, охватившей юношей и девушек.