Вечеринка в честь весеннего выезда проходила во дворе перед особняком Академии. По своим размерам принадлежавшая Академии усадьба более чем вдвое превосходила владения монастыря. Зданий здесь тоже было значительно больше, а место, которое для удобства называли передним двором, величиной не уступало приличному сорговому полю. То, что здесь удалось обустроить столь просторную праздничную площадку, без труда вместившую воспитанниц монастыря со всех курсов, объяснялось, видимо, немалой численностью самих студентов Академии.
Строго говоря, поступление в монастырь не было обязательным. Замужних женщин туда идти не принуждали: учиться или нет — оставалось на их усмотрение. Оттого и ходила шутка: не хочешь в монастырь — выходи замуж пораньше. К тому же обучение в монастыре обходилось недёшево, так что в обедневших дворянских семьях вошло в обычай выдавать девушек замуж ещё совсем юными. Если судить чисто по деньгам, выбор был вполне разумным.
Для студентов же Академии брак был знаком отличия, а не помехой. Юноши, мечтавшие пробиться в высшее общество, выстраивались сюда в очередь с тугими кошельками. С каждым годом число студентов Академии неуклонно росло. Можно смело сказать, что сюда согнали всех способных юношей королевства Мидлшан, так что воспитанницы монастыря не зря возлагали на этот неожиданный праздник такие большие надежды.
Уже от самого входа на площадку веяло воинственным пылом — словно здесь решили изобразить глупых мотыльков, летящих на пламя. Темой устроенной Академией вечеринки была роскошная игра с огнём. В центре танцевальной площадки высилась огромная жаровня, воплощавшая пылкую страсть, а вокруг конусообразными свечами было густо уставлено всё главное пространство праздника.
Над танцевальной площадкой, на первый взгляд походившей на весёлое гулянье у костра, гремела быстрая, задорная музыка. Совершеннолетние юноши и девушки с ошалелыми лицами выпивали и плясали. Терпкий дух выпивки из дубовых бочек, сливочный аромат печенья, густой запах свечей с ароматом сирени… На празднике Академии, этом слепке высшего света в миниатюре, всё будоражило чувства.
Задержавшись в тополиной роще, мы с Саробаном, естественно, опоздали на праздник. Выбившись из сил по дороге, мы бродили по площадке лишь с одной мыслью — просто показаться на глаза. Оставалось только поражаться людям, которые самозабвенно кружились вихрем под звонкие рулады трубы. В танце, где все без разбора брались за руки, чувствовалось даже некое озорство.
— Ты ведь не предложишь танцевать вот так?
— Ещё чего.
Саробан, ненадолго отлучавшийся, вернулся с бокалами лимонного сока. Он сказал, что, если мне не хочется участвовать в разговорах, стоит хотя бы держать в руках напиток. Я с радостью взяла свой бокал и промочила пересохшее горло. Но куда больше меня удивило поведение самого Саробана. Я была уверена, что он будет чувствовать себя здесь как рыба в воде, а он, напротив, терпеть не мог шумную суматоху вечеринки. Хотя истинной причины я, конечно, не знала.
Опоздав к началу, мы так и не примкнули к толпе веселящихся. Мы топтались у лестницы, ведущей на танцевальную площадку, и от нечего делать оценивали вкус лимонного сока. В глазах Саробана, озарённых мерцающими отблесками огня, то и дело отражалась одна лишь я. Он смотрел отрешённо, словно никого вокруг попросту не замечал. И даже когда я отвела взгляд, ничего не изменилось: он продолжал неотрывно следить за мной, прижав губы к бокалу.
— Наконец-то нашли вас! Где вы до сих пор пропадали? Праздником-то наслаждаетесь?
К столу, где донышками кверху стояли сотни бокалов, подошла воркующая парочка. Это были Амет и Найроа — оба разгорячённые, запыхавшиеся, будто только что от души отплясали. Их щёки покрывал нежный румянец.
— Народу тьма, я уж думал, не найдёмся. Но почему вы топчетесь у входа, а не идёте внутрь?
— Шумно.
— Выходит, вы ещё и не танцевали? А ведь площадку украсили на загляденье! И огонь, и музыка потрясающая, а на бутафорских колоннах даже подсвечники в виде птиц!
Любителю всего броского Амету здешнее зрелище явно пришлось по вкусу. Мы же с Саробаном топили повисшее молчание в лимонном соке. Слов между нами почти не звучало, зато взглядами мы сталкивались поминутно. И пока мы словно наперегонки цедили напиток, наши бокалы быстро опустели.
— Что это с вами обоими?
Наблюдательный Амет осведомился приторным тоном. Стоявшая рядом Найроа тут же подпела жениху:
— А ведь и правда, вы поздновато пришли?
— Только и делаете, что переглядываетесь украдкой. И не танцуете. Неужели вам так сладко просто пялиться друг на друга?
Меня уже до печёнок достала болтовня Амета с его нелепыми догадками. Вспыхнув, я со стуком поставила бокал.
— Шёл бы ты лучше танцевать! Какого чёрта привязался?
— Ого, разозлилась в такой момент? Значит, я попал в яблочко!
— Я просто хочу стереть сам факт твоего существования, Амет.
От этой легкомысленной парочки не было никакого проку. Ухватив Саробана за запястье, я потащила его прочь — поближе к танцевальной площадке, где на нас обращали меньше внимания. Вот только там, где пили и танцевали, неизбежно стоял оглушительный шум. Кажется, спасаясь от ящерицы, я угодила прямиком в пасть крокодилу.
— Нэт.
— Что?
Остановившись, Саробан слегка качнул пустым бокалом. Музыка, от которой звенело в ушах, как раз пошла на спад: дирижёр оркестра сменил мелодию. Зазвучала плавная классическая музыка, переменившая настроение вечера. Потеряв интерес к неторопливому танцу, толпа повалила с танцевальной площадки, и Саробан подбородком указал на опустевшее пространство.
— Станцуем и мы?
Танцы с заячьими подскоками сошли на нет. Настал черёд медленных па, когда партнёры жались друг к другу, ступая вкрадчиво и плавно. В то самое мгновение, когда я сделала шаг назад в знак непреклонного отказа, случилась оплошность: пятясь, я налетела на чью-то грудь. Резко отпрянув, я тут же поспешила извиниться:
— Простите.
— Я приму твои извинения. Если согласишься стать моей партнёршей.
Знакомый голос, знакомый тон. Саробан откровенно поморщился и отвернулся. Тёплая улыбка, только что озарявшая его лицо, угасла без следа.
Это был Демонс Раномичи в простом синем костюме. Он явился без дамы, и на его лице играл хмельной румянец. Совершенно не чувствуя настроения вокруг, Раномичи улыбнулся и бросил приветствие:
— Так и знал, что встречу вас здесь. Милашка Нэт. И мой друг Саробан, перед которым я виноват. Прости за то, что было раньше: мне помешали перед самым соитием, вот настроение и было дрянь.
Он взял бокал у проходившего мимо слуги с подносом. В обстановке, где ему никто не был рад, он залпом опрокинул выпивку в глотку, с поразительной быстротой осушил бокал, пожал плечами и утёр губы.
— Так вот к чему я, Саробан.
Поставив пустой бокал на поднос слуги, Раномичи усмехнулся:
— Одолжи мне свою партнёршу.
Саробан выслушал его с каменным лицом. И только. Его длинные пальцы, едва касаясь, щекотали косточку на моём запястье, словно собираясь сомкнуться вокруг него.
— Одиноко мне.
— Чтобы развеять одиночество, есть масса других способов, кроме как забирать невесту друга, Раномичи. Если уж так невтерпёж, можешь пойти и закончить соитие, которое тебе сорвали.
— Да здесь мне как-то совсем неохота. Слишком много лишних глаз.
— Если нужна помощь, только скажи. Подскажу местечко, куда даже студенты-патрульные не заглядывают.
Моё бешенство уже не поддавалось описанию. Размозжи я сейчас Раномичи башку — и умереть было бы не жалко. Лицо у меня, верно, перекосило почище, чем у Саробана. С какой стати он вообще просит Саробана «одолжить» меня? Аранес Рудиг для него что, бокал с выпивкой?
— Да брось. На что ещё нужны друзья, Саробан? Господин студент-патрульный мог бы пойти поздороваться с дамами, которые вон там тебя заждались. А я пока позабочусь о ней.
Я украдкой покосилась в сторону, на которую указал Раномичи. Чистой ложью это не было: там действительно стояла стайка барышень, то и дело бросавших взгляды на Саробана. Они шептались и хихикали.
— Ну так что, Саробан?
Саробан продолжал направлять разговор и сохранял самообладание. Однако назвать его спокойным было нельзя: с таким непостижимым выражением лица я видела его впервые. Он смотрел на Раномичи словно безответно влюблённый мальчишка. На лице застыла мертвенная маска, а глаза потемнели так, будто утратили свой природный цвет. Любовь или смерть — только так можно было истолковать этот взор. И поскольку любить Раномичи он никак не мог, то сомневаться не приходилось: он желал ему смерти. Почуяв неладное, Раномичи тоже медленно стёр улыбку с лица.
— Это вряд ли получится.
Смертоносная тьма в глазах Саробана от моих слов рассеялась. Помутившийся было взгляд снова стал прежним.
— Мы с Саробаном сейчас идём танцевать. А ты, Раномичи… Спроси ещё раз. У меня.
— …А?
Теперь, когда мы стояли втроём, я могла сказать с уверенностью: Раномичи интересовала вовсе не я. Тут одно из двух: по какой-то причине он либо втрескался в Саробана, либо сгорает от чёрной зависти к нему. И то, и другое было на редкость паршиво. Слегка опешив, Раномичи криво приподнял уголок рта.
— Я сказала: переспроси. Насчёт партнёрши. У меня.
У Раномичи, казалось, даже хмель слегка выветрился, и он нелепо ухмыльнулся.
— Станешь моей партнёршей?
— Не хочу. Совершенно не хочу. Ни за что не хочу. До тошноты не хочу. И никогда в жизни не захочу.
— …
— Вот что я хотела сказать.
Изящные слова светского отказа были бы для Раномичи слишком большой честью. Потому я и отказала ему так прямо. И если не считать того, что с каждым повторением слов «не хочу» ухмылка на его лице становилась только шире, что ж, всё прошло идеально.
Гордая тем, что одолела Раномичи, я вместе с Саробаном решительно направилась прямо на танцевальную площадку. Кружащиеся в танце пары послужили нам живым занавесом. Теперь, когда неприятный Раномичи остался позади, вокруг были лишь трепетные языки пламени да Саробан.
Танцевать я вовсе не собиралась: мне просто нужно было отвязаться от этого наглеца. Проворный слуга вышел на площадку и забрал у Саробана бокал. Разбившиеся по парам люди кружили вокруг нас кольцом, и чужие взгляды уже начали меня тяготить. Я легонько потрясла за запястье Саробана, стоявшего с отрешённым видом:
— Давай немного отвлечём от себя внимание и уйдём.
— …
— Саробан.
— …
— Эй, Саробан.
В этот миг какой-то парень, увлечённый танцем, легонько толкнул меня в спину. Никаких извинений не последовало. Впрочем, виноваты были мы, а не он: это ведь мы застыли посреди площадки, мешая всем и даже не пытаясь танцевать.
— Саробан. Пойдём отсюда.
Мой отчаянный призыв уйти отсюда наконец подействовал. Лёгкая, точно взмах птичьего крыла, ладонь коснулась меня. Он взял меня за руку, а другой рукой уверенно поддержал за талию. Так начался танец. И тут я должна признаться: уроки бальных танцев были моим вторым официальным тихим часом.
— Не хочу.
— Совсем чуть-чуть.
— Я же не умею танцевать.
— Ну хоть немного.
Голос Саробана звучал просяще, почти умоляюще. Он говорил так мягко, словно пытался растопить моё упрямство.
— Ничего сложного. Я подстроюсь под тебя, чтобы было легко, совсем легко…
В глубине его синих глаз таилась нежность, о существовании которой я даже не подозревала. И мне отчаянно хотелось верить, будто эта синяя нежность родилась лишь от танца, а может быть — от пляшущих вокруг огней.