Таких слов я никак не ожидала. Опешив, я смотрела, как Раномичи картинно разводит руками.
— Удивлена? Не то чтобы я ночей не спал от мысли, что невеста, над которой так трясётся этот сукин сын Саробан, могла стать моей… но ощущение было довольно занятное.
До его чувств мне не было никакого дела, но я собиралась сделать вид, будто внимательно слушаю, а при удобном случае дать дёру. Раномичи отравлял мой рассудок своими сальными речами. Настоящий псих: в нём не отличишь мужчину от самца. Кто бы мог подумать, что в столь знатном роду, как Раномичи, родится такой негодяй. Ни повадками, ни манерой говорить он не походил на нормального человека.
— Саробан Рейгро, как бы сказать… всегда ведь тянется к самому лучшему. Между нами говоря, наши вкусы удивительно совпадают. И мне, и Саробану подавай только высший сорт, иначе просто не по вкусу. Хотя сам он, подумать только, какой-то вшивый Рейгро.
— Эй.
— «Эй»?
Раномичи вмиг сменил язвительную мину на улыбку. «Друзья», как же: он попросту исподтишка смешивал род Рейгро с грязью. От этой возмутительной чепухи у меня внутри всё вскипело. Наверное, со стороны я выглядела как девица, которая бесится, пытаясь защитить честь своего жениха. Да нет, точно так и выглядела. Но мне было плевать.
— Не слышишь, что тебе сказано отойти? Ты что, пьян? Неужели я похожа на ту, кто станет шутить с тобой и болтать о Саробане? Твой пьяный бред ни капли не забавен, и мне на него плевать. Слушать тебя — сплошная пытка. Если не отойдёшь…
— А если не отойду?
Словно услышав нечто жутко забавное, Раномичи сделал шаг вперёд. Расстояния между нами почти не осталось. Знай я, чем всё обернётся, уж лучше бы получила от той старшекурсницы. Тогда мне по крайней мере не пришлось бы связываться с этим похотливым ублюдком.
Раномичи приподнял ногу так, словно метил мне прямо между ног. Загнанная в угол, я понемногу отступала. Ещё немного — и я упрусь спиной в ни в чём не повинное дерево.
— И что ты сделаешь, если не отойду? Закричишь? Будешь орать, что невеста Саробана осталась наедине со мной?
— …Отойди. Я предупредила.
— Леди Аранес. Ты, может, не в курсе, но репутация у меня хуже некуда. Если пойдёт слух, что мы с тобой — а у меня ведь ещё даже невесты нет — были вдвоём за часовней, в чужих сплетнях ты мигом превратишься в мою девку. Ну как? Скажи, заводит?
— Неси свою чушь дальше, сколько влезет. Посмотрим, что с тобой будет.
Я так врежу ему по голени, что он больше никогда ходить не сможет. Я отступала шаг за шагом, выжидая, пока его наступающая нога не окажется у самого носка моего сапога. Ещё немного. Ещё чуть-чуть.
— Я ведь и раньше об этом думал. Ты почему-то очень врезалась мне в память. Как там было твоё домашнее имя?.. А, вылетело из головы…
— Нэт.
Разумеется, это имя назвала не я. Оно прозвучало низким, глухим голосом. Словно внезапно налетел ледяной ветер: Раномичи перестал напирать. Тот, до сих пор расслабленный и развязный, словно пьяный, тут же подался назад.
Иначе и быть не могло. Я прекрасно знала, кто этот рослый юноша, ступивший на дорожку к площадке для отдыха. Он умел заявлять о своих чувствах без лишних слов — свирепым блеском глаз, сжатыми под курткой кулаками и стекающей по подбородку каплей пота. Это был Саробан Рейгро. По лицу было видно, что он прибежал сюда, а его походка говорила об одном: он видит перед собой лишь одну цель. В его немигающих небесно-голубых глазах застыла ледяная корка.
— Саробан! Спасибо, что подсказал. Так значит, Нэт? Нэт! Надо же, какое милое домашнее имя!
Перед паясничающим Раномичи остановились тяжёлые чёрные сапоги. Тот, будучи примерно одного роста с Саробаном, и не думал отступать — он нагло высунул язык. Во взгляде, встретившем эту жалкую провокацию, не отразилось ни единой эмоции.
— Ты что, разозлился? Ого, впервые вижу тебя в ярости. Не слишком ли ты старомоден, Саробан? Парень с девушкой перекинулись парой слов — она что, сразу залетит?
— Раномичи.
— Ого, «Раномичи»? Ты и вправду взбесился? Да брось, если б мы хотя бы за руки держались, было бы не так обидно. Я всего-то спросил, как её зовут дома. Правда ведь, Нэт?
До тех пор бесстрастный Саробан на миг опустил голову и тут же резко вскинул её. Он вмиг переменился: теперь и на его лице заиграла такая же развязная улыбка, как у собеседника.
— Разозлился вовсе не я, Демонс.
— А?
— Не хотелось бы, чтобы ты срывал на моей невесте злость из-за того, что снова упустил первое место и теперь выслушаешь от отца, какое ты ничтожество. Это ведь я оплошал.
— Оплошность?
Во взгляде Раномичи, который, казалось, лыбился бы, даже расколись мир надвое, проступила серьёзность. Похоже, между ними была какая-то история, о которой я ничего не знала. Раномичи развернулся всем корпусом и встал прямо напротив Саробана.
— Какая ещё оплошность?
— Ради тебя, как-никак друга, мне стоило в этот раз уступить первое место. А я снова сделал так, что ты услышишь от отца, какое ты ничтожество. Моя вина, оплошал. Мне ведь это первое место не так уж и было нужно.
— Ха-ха… Послушай-ка, Саробан.
— А вот с твоей стороны подобные оплошности недопустимы, Раномичи. Это вопрос помолвки — дела между двумя благородными домами. И если ты настроишь против себя оба рода, твой отец одним словом «ничтожество» уж точно не ограничится. Ты уверен, что готов к этому?
— …А ты обидчивый. Не думал, что у тебя такой характер.
— Я говорю о том, что нужно отличать девок для забав от тех женщин, к которым нельзя лезть.
Наконец с лица Раномичи сползла эта осточертевшая ухмылка. Когда запахло настоящей дракой, он первым отступил. Даже не попрощавшись, юноша прошёл мимо, вперив в Саробана ядовитый насмешливый взгляд. Снова шагая развязной походкой, он торопливо покинул площадку для отдыха. Вскоре откуда-то от часовни донёсся его беззаботный голос. Мне было не по себе от вида его удаляющейся спины, и я всё ещё смотрела в ту сторону.
— Не смотри на него.
Не успела я перевести дух, как пришлось повернуть голову к Саробану. Едва отделалась от одного полоумного, несущего чушь, как тут же объявился второй со своими заскоками. Хотя глупо отрицать, что он был куда лучшей компанией, чем Раномичи.
— А как не смотреть? Он же без умолку нёс какую-то собачью чушь! Знаешь, что он мне тут…
Мне хотелось во весь голос возмутиться его словами о моём изяществе: откуда только берутся такие наглые мерзавцы! Но тут меня осенило: повторять его слова вслух было слишком стыдно. Заметив, как я осеклась, Саробан тут же нахмурился.
— Что он тебе наговорил? А дальше?
— Да… наговорил всякого. Мне просто стало не по себе. Вы разве с ним не дружите?
— Не ладим. А дальше что он сказал?
Саробан бесцеремонно склонился надо мной. Меня уже до смерти раздражало, что эти рослые парни с самого начала загораживают мне дорогу.
— Говори.
— Пойди к нему и сам послушай. В любом случае ничего приятного в его словах не было… а я ухожу отсюда. Отойди.
— Сказал, что хочет тебя поцеловать?
— Что?
— Или что снимет с тебя хотя бы рубашку?
— Да что ты такое…
— Вот и говори сама. Тому, что скажет он, я всё равно не поверю. Поверю лишь тому, что услышу от тебя. Уж в таких вещах ты мне врать не станешь.
— Все мужчины такие?
Я не успевала переварить всё, что слетало с губ Саробана. Слова вроде «рубашка» и «поцелуй» были слишком откровенными.
— В голове только это и вертится. Вот и пристают к девушкам, до которых им и дела нет.
— Верно.
— …Что значит «верно»?
— Как ты и сказала, все они такие. Так что будь осторожна. Если снова случится подобное — прикрывайся моим именем, именем своего рода или тем фехтованием, которое ты так любишь. Пускай в ход что угодно, но уноси ноги.
— …
— Поняла — скажи «да», не согласна — «нет». Отвечай.
Я не ответила на его слова и лишь насупленно уставилась на него. В голову закралось нехорошее сомнение. Саробан опустил привычные мужские оправдания — мол, не все мужчины такие, это другие плохие, а не он сам. Словно нарочно. Любопытство, которое я так и не смогла подавить, заставило меня открыть рот.
— И ты тоже такой?
Саробан не ответил — лишь смотрел затуманенным взглядом на мои ни в чём не повинные губы.
— Ты тоже, когда видишь другую девушку, хочешь приставать к ней… и думаешь о таком?
Даже если бы он не ответил, я бы всё поняла и не стала настаивать. От таких расспросов неловко становится и тому, кто спрашивает, и тому, кто слушает. Саробан был на редкость сдержанным женихом, человеком строгих правил. Мужчиной, который никогда не желал меня как женщину. Что бы он сейчас ни ответил, он всё равно остался бы в проигрыше.
— Да.
Горло Саробана слегка дрогнуло, словно по нему прошла волна. Медленно переведя дыхание, он опустил взгляд чуть ниже.
— И я тоже.
Его взгляд, не спеша скользивший снизу вверх, казался отчасти дерзким. И в то же время — робким. Взгляд был наглым, бесцеремонным — за такое стоило отчитать Саробана. Мне ни с того ни с сего захотелось застегнуться на все пуговицы и сложить руки перед собой. От смущения я принялась так путано лепетать, что на меня было жалко смотреть:
— Вот как? Значит, ты тоже, прямо как этот Раномичи, делишь девушек на тех, с кем можно развлечься, и тех, с кем нельзя… и у тебя наверняка была хоть одна на примете, к которой тебя тянуло.
Ставить его на одну доску с Раномичи было оскорблением. Саробан Рейгро всё-таки не был настолько испорчен. Почувствовав укол вины, я поспешила взять свои слова обратно:
— Нет, забудь то, что я только что сказала. Я, пожалуй, пойду.
— Стой. Не уходи.
— …Зачем?
— Ты же должна выслушать ответ.
Схватив меня за плечи, он попытался заглянуть мне прямо в глаза. Его лицо замерло на расстоянии поцелуя. Я не смела взглянуть на его алые губы — хотелось сразу зажмуриться.
— Есть. Девушка, к которой меня тянет. И каким же будет твой следующий вопрос, Нэт?
— Мой вопрос?
— Ты же знаешь. Прекрасно знаешь.
— О чём ты…
— Кто она. Как её зовут.
— …
— И я могу ответить.
Ну уж нет. Нельзя задавать вопрос, к которому он клонит. В этом я была твёрдо уверена. Притворившись недогадливой, я отвела от него взгляд.
Да быть такого не может. Неужели строгие правила хвалёного Саробана Рейгро дали слабину?
— Я…
От сильного замешательства всё тело бросило в жар. Я стряхнула руки Саробана, чей взгляд потемнел в ожидании ответа. Буквально проскользнув под его руками, я пустилась наутёк — прямиком в людскую волну, которой прежде так старательно избегала. Это было отчаянное бегство: словно выброшенная на берег рыба задыхается и изо всех сил рвётся обратно в воду.
Мне хотелось забыть обо всём, что осталось позади, на площадке для отдыха за часовней. Я ничего не знаю. Я знать не знала такого бесстыжего человека. Словно ошпаренная рыба, я плыла сквозь толпу у часовни. Прочь, как можно дальше — туда, где нет никакой часовни, я бежала без оглядки.