Служанок, суетливо сновавших по усадьбе, было, пожалуй, не меньше, чем звёзд над тополиной рощей. Стоило объявить, что устроенная Академией вечеринка-сюрприз состоится уже сегодня вечером, как среди воспитанниц поднялся настоящий переполох. Не то что праздничных платьев — многие захватили с собой всего по одному наряду на выход. И я, к слову, была в их числе. Присутствие было обязательным, так что девушки, судя по всему, бросились отправлять весточки в городские ателье, спешно выписывая оттуда платья. Из-за этого у служанок прибавилось забот: помочь одеться, донести доставленный наряд, уложить волосы да угодить капризам барышень. Рук отчаянно не хватало, так что на помощь стали приходить даже слуги из Академии.
Нехватка времени, нехватка платьев, нехватка украшений — эта повальная нехватка всего и вся довела барышень до настоящей истерии. Если судить по топоту шагов в коридоре, там бушевало настоящее сражение.
— У тебя что, другой ленты нет?
— Давай я тебе одолжу, а ты взамен дай мне свою!
— Прости, я её сама к вечеру надену!
Вот бы существовало правило приходить на праздник в монастырской форме! Тогда и всей этой бессмысленной кутерьмы удалось бы избежать. Какая-то девица, выскочив в коридор, заголосила, точно вороньё, что потеряла пояс. Чем ближе был час выхода, тем больше происходящее снаружи напоминало сущий ад.
Посреди этого безумия с нарядами я объявила о капитуляции. Привезённый наряд на выход я небрежно бросила на спинку стула, села за стол и достала чистый лист пергамента.
Я закусила оперённый конец пера, сбившись со счёта, сколько раз уже макала его в чернила. И как раз в тот миг, когда я, точно ребёнок с режущимися зубками, усердно мусолила пёрышко, дверь в комнату без всякого стука распахнулась.
— Нэт!
Нарушительницей оказалась Найроа. Она вихрем влетела в комнату, на ходу подтягивая бретельки платья.
— Я просто с ума сойду! Стоит найти ленту под цвет платья, как украшение оказывается дурацким. А заколка, которую я собиралась одолжить у Дженас, представляешь…
Без умолку жалуясь на суматоху в соседней комнате, Найроа лишь теперь обратила на меня внимание. Остановившись возле стола, она окинула меня взглядом, в котором так и читалось: «Почему ты до сих пор в монастырской форме?»
— Ты почему ещё не переоделась? Чем ты вообще занимаешься?
— Найроа.
— Да?
— Спаси меня.
— …В смысле «спаси»?
Выплюнув перо, я бессильно опустила голову на стол. Когда сквозь стиснутые зубы у меня вырвался жалобный стон, Найроа сочувственно погладила меня по спине.
— Тебе нездоровится? Сказать надзирательнице?
— Я вообще ничего не понимаю. Ни одной мысли. В голове полная пустота. Я что, круглая дура?
— О чём ты вообще? Ты это к чему?
— О задании по стихосложению.
Срок сдачи истекал завтра во второй половине дня. Насколько я знала, большинство воспитанниц сдали работу ещё до весеннего выезда. Тех, кто ещё не сдал, было меньше десятка, и я была в их числе.
— А я-то испугалась! Черкни хоть что-нибудь и сдай, Нэт. Все так сделали.
— Нельзя… Экзамены я и так наверняка завалю, а если ещё и к этому отнесусь спустя рукава, то точно провалюсь.
— Как же сильно ты хочешь на каникулы…
Найроа обняла мою поникшую голову и ободряюще погладила. Глядя на её обнажённые плечи со спустившимися бретельками, я ощутила лёгкий укол совести.
— Не обращай на меня внимания, иди. Тебе ведь самой ещё готовиться нужно.
— А ты разве не собираешься?
— Вот только закончу с этим.
— Если уж на то пошло, я завтра помогу тебе с заданием. А ещё…
Пока я поправляла соскользнувшую с плеча Найроа бретельку платья, в дверь негромко постучали. Найроа отозвалась так по-хозяйски, будто это была её собственная комната:
— Войдите!
Убедившись, что внутри кто-то есть, стоявшие за дверью открыли её. Вошли две монастырские служанки, неся перед собой большую коробку. При виде взмокших от пота девушек в недоумении застыла не только я, но и Найроа.
— Леди Аранес?
— Прошу прощения, кто из вас леди Аранес?..
— Я.
Служанки с явным облегчением подошли к столу и опустили коробку. Найроа, которая только того и ждала, проворно сняла крышку.
— Боже мой, Нэт! Ты только посмотри!
Судя по размерам коробки, догадаться о содержимом было нетрудно. Я неохотно поднялась из-за стола и подошла к Найроа. На устланном полевыми цветами дне покоилось пышное зелёное платье. Наряд был сшит из слегка прозрачной ткани, без всяких узоров, и выглядел невероятно чувственно. Вдобавок исполнительная служанка с гордостью показала присланные вместе с ним изумрудные серьги.
— Заказ был сделан ещё вчера днём, и вот его только что доставили. Молодой господин велел непременно узнать, придётся ли он вам по душе, прежде чем передать.
— …
— Барышня?
— …
— Барышня.
— Нэт? Аранес.
Перебирая пальцами невесомую ткань рукава, я медлила с ответом. Не будет преувеличением сказать, что задание по стихосложению пошло прахом именно из-за Саробана. Его голос, засевший в голове, путал любые мысли. Неудивительно, что ни одной путной строчки так и не родилось. От нахлынувшей досады я выпустила ткань платья и отвернулась.
— Всё в порядке. Мне нравится.
Я отошла к квадратному окну. Все эти его речи, словно он видит во мне женщину, наверняка были очередной ловушкой. Он лишь сбивал меня с толку своей переменой в поведении, пытаясь приручить и подчинить своим прихотям.
— Барышня. Ещё велено было передать вам письмо. Положить здесь?
— Отдай мне. И можете быть свободны.
— Вам точно не нужно помочь одеться?
— Всё в порядке. Помощниц и так найдётся вдоволь.
Забрав письмо, Найроа велела обеим служанкам идти. Как только за ними закрылась дверь, она застучала каблучками и остановилась рядом со мной у окна.
— Вот, держи письмо.
Я была благодарна Найроа за её чуткость — проницательности ей было не занимать. Словно прочитав моё смятение, она молча протянула мне письмо. Я с явной неохотой взяла его.
— Уж не знаю, что между вами стряслось… но раз он проявил столько внимания, может, простишь его?
— Простить?
— Вы разве не поссорились?
Покачав головой, я прижалась лбом к оконному стеклу. Сказав, что увидимся позже, Найроа с улыбкой вышла из комнаты. Не стану отрицать, со стороны это действительно могло походить на размолвку влюблённых. Впрочем, к подобным кривотолкам мне было не привыкать.
Перед скорой встречей мне не хватило смелости проигнорировать его письмо. Кончиками ногтей я сковырнула сургучную печать.
[Нэт, которая наверняка даже не подумала приготовить платье.
Я вовсе не рассчитываю, что подарок вызовет у тебя восторг. Ты наверняка либо скривилась, либо сидишь с каменным лицом. И, пожалуй, куда больше удивишься тому, как точно я угадал твою реакцию. Угадал ведь?
Благородная девица в такой час была бы занята по горло, так что буду краток. Ты говорила, что не умеешь танцевать, да я и сам знаю: через силу танцевать со мной ты не станешь. Но ведь у нас есть уговор. Я учу тебя фехтовать, а ты добросовестно изображаешь мою невесту. Мы ведь договорились обменяться этим.
А главное вот в чём: до того как начнётся вечер, приходи в тополиную рощу. Жди у самого входа. Я сам за тобой приду.
И на всякий случай предупреждаю: не появляйся на празднике без меня. Покажись мне раньше, чем тебя увидит хоть один другой мужчина.
Исполнишь это — и на сегодня ты свободна.
От Саробана, который надеется, что ты помнишь об уговоре.]
Письмо показалось тяжелее любого куска железа. Рука бессильно опустилась, словно придавленная этой тяжестью. Были бы у меня силы огрызнуться, что я и не подумаю подчиниться, но из меня словно весь дух вышибло. Саробан Рейгро держался как ни в чём не бывало. Будто и забыл тот стыдный разговор за часовней. Будто забыл, как глупо я сбежала от него и затерялась в толпе.
— Ну и пусть. Значит, это и вправду ничего не значило.
Стараясь унять тревожно колотившееся сердце, я с опозданием принялась за сборы. Сняв монастырскую форму, я уже собиралась достать содержимое коробки, как вдруг мой взгляд зацепился за чистый, без единой строчки лист пергамента.
Я с безнадёжной тоской стиснула пергамент. Если бы от одного свирепого взгляда рождались стихи, я бы уже сочинила штуки три. Но если кто-то другой не решит эту задачу за меня — как было с той вышивкой, — я просижу над стихами дня три, не меньше.
Постойте. Кто-то другой решит за меня?.. В сонной голове словно вспыхнула искра: меня осенила гениальная мысль.
***
Монастырь, слывший запретной для мужчин территорией, отомкнул свои тяжёлые замки. Юные леди с разрумянившимися щеками выходили из усадьбы и приветствовали своих кавалеров. Найроа, которая битый час воевала с причёской, теперь сияла улыбкой и ушла под руку с Аметом.
В корпусе Академии, где устраивали вечеринку, раньше положенного заиграла быстрая музыка. Сквозь открытые коридорные окна непрерывно доносились эти задорные, будоражащие звуки. В монастырском корпусе тем временем каждый поступал по-своему: кто-то ждал своего кавалера в усадьбе, кто-то уже направился в бальный зал. Я же не делала ни того, ни другого. Миновав суматошный вход в усадьбу, я выскользнула наружу и направилась к тополиной роще.
Не желая возиться с причёской, я просто туго стянула волосы в хвост. Платье и туфли, присланные Саробаном, оказались на удивление удобными. Подол платья был свободным и широким, талию ничего не сдавливало, а каблуки на туфлях были вполне умеренной высоты. Стало предельно ясно: этот хитрец Саробан досконально изучил мои вкусы.
Я вовремя подошла ко входу в тополиную рощу. Выбрав дерево с раскидистыми ветвями, я устроилась под ним: уйди я в самую глубь, Саробану было бы трудно меня найти.
Лунный свет, струившийся сквозь ветви, ярко озарял место моего преступления. Постелив носовой платок, я села прямо на землю и достала пергамент. Затем вполне непринуждённо разложила рядом чернильницу и перо.
Время поджимало. Окунув перо в чернила, я взяла в руки чистый лист. На желтоватом пергаменте я вывела всего два слова: «Сочинение стихотворения». Приготовления были в целом завершены. Прислонившись спиной к стволу дерева, я закрыла уставшие, слипающиеся глаза.
Это была та же уловка, что и в прошлый раз с вышивкой. Надеюсь, он рассудит, что это в последний раз, и поможет мне. Если разделаться с вышивкой и стихами, со всеми остальными заданиями я справлюсь сама. Спустя некоторое время тишину нарушил шорох шагов, и я изо всех сил принялась изображать крепкий сон. Он приближался по лесу размеренным, безупречно чётким шагом. Повеяло безошибочно узнаваемым ароматом Саробана. Пройдя ещё несколько шагов, он остановился и опустился на землю рядом со мной.
Словно боясь потревожить мой сон, подошедший Саробан старательно хранил молчание. Поражаясь его щепетильности — он не опоздал ни на минуту, — я причмокнула.
По моим ощущениям, прошло минут пятнадцать. Веки, которые я насилу удерживала сомкнутыми, уже подёргивались от напряжения. К стихам он так и не притронулся. Чем этот паршивец Саробан вообще занимается? С тех самых пор, как пришёл, от него ни шороха.
Неужели догадался, что я пытаюсь свалить на него домашнее задание? Вообще-то явиться на место встречи с пергаментом и чернильницей и впрямь выглядело чересчур наигранно. Испугавшись, что он раскусил мой коварный замысел, я невольно нахмурилась.
И тут я почувствовала, как Саробан шевельнулся рядом. С лёгким шорохом он осторожно извлёк из моих пальцев пергамент и перо. Ощутив, что ладони опустели, я предвкушала триумф.
Послышалось, как Саробан удобно вытянул ноги. Должно быть, заметив на пергаменте заголовок «Сочинение стихотворения», он негромко усмехнулся.
— Ты и вправду сумасшедшая.
От этих слов к горлу подкатила волна возмущения. Разве просить помощи у того, кто в этом силён, такое уж преступление? Не в силах высказать это вслух, я лишь обиженно надула губы. В тот же миг скрипевшее по пергаменту перо замерло. Вокруг воцарилась пугающая тишина.
По приблизившемуся аромату я почуяла опасность. Чмок — лёгкий поцелуй обжёг губы и тут же растаял. Но вспыхнувшее пламя разгоралось всё сильнее. В голове помутилось от жара, а в груди стало ещё горячее. Первый успех повлёк за собой второе прегрешение: этот бесстыдник снова приблизился и, точно вор, похитил поцелуй.