Богиня медленно подошла к Селии, слегка приподняв подол платья, а затем положила ладонь ей на щёку.
Селия немного напряглась, не зная, каким окажется прикосновение Богини, но оно неожиданно оказалось тёплым.
— Да, ты моя кровная родственница… Ты ведь способна заглядывать в будущее, верно?
«Будущее?»
Селия вспомнила роман, который когда-то читала.
Если бы не он, все воспоминания о прошлой жизни были бы не более чем ступенью, позволившей ей вернуться в этот мир…
— Здесь всё не так сложно. Оба мира, в которых ты жила, реальны. Просто… жаль, что этот мир сейчас рушится.
Для Селии это стало неожиданностью.
Она думала, что у Богини не должно было остаться здесь никаких хороших воспоминаний.
Но та лишь улыбнулась.
— Мне было больно, но… у меня остались не только плохие воспоминания. У меня был ребёнок. И именно здесь, в этом мире, я его встретила…
Выражение лица Богини смягчилось, словно она погрузилась в воспоминания.
Затем она вновь посмотрела прямо на Селию и заговорила усталым голосом:
— Он… Он пообещал, что, если сердце Божественного зверя будет возвращено, все проклятия исчезнут. Гнев, обрушившийся на эту землю, гибель континента… У тебя есть возможность всё изменить.
— Я сделаю всё! Что мне нужно сделать? Эм…
Селия растерянно посмотрела на букет цветов, который держала в руках.
Это была пенина.
Изначально эти цветы использовали для могил священников, однако со временем их стали называть ещё и цветами бедняков.
В голодные времена их употребляли в пищу, поскольку пенина хорошо росла в любое время года и не была ядовитой.
У цветов не было ни выраженной сладости, ни горечи, ни заметного запаха.
Если у человека была другая еда, пенина ему попросту не требовалась.
— Этот цветок обладает силой защищать верующих. Скорми его тем, кто принял силу Божественного зверя.
Селия кивнула и крепче прижала цветы к себе.
Но почти сразу её охватило беспокойство.
— Почему именно я? Когда всё закончится… мне придётся умереть так, как я должна была умереть изначально?
Облик Богини уже начинал растворяться в сиянии.
Когда Селия выкрикнула свой вопрос, до неё донёсся мягкий голос:
— Ни за что. Потерять всё только потому, что доверилась тому, кого любила… Разве это справедливо?
✦ ✦ ✦
«Значит, ты спасла меня потому, что тебе было жаль меня… потому что я покончила с собой после того, как меня обманул человек, которого я любила…»
Это была первая мысль, пришедшая Селии в голову, когда она очнулась.
Глаза Леониса широко распахнулись.
С побледневшим лицом он тут же бросился к ней и крепко обнял.
— Селия!..
Его сильные руки сомкнулись вокруг неё.
Селия изогнулась всем телом и подняла взгляд на его лицо.
Хотя она уже находилась в его объятиях, на этот раз Леонис прижимал её к себе куда крепче, почти отчаянно.
К счастью, перед тем как попросить его принести мощи Святой, Селия настояла, чтобы он хотя бы надел пижаму.
Большую часть времени они с Леонисом проводили в спальне герцогини, располагавшейся рядом с покоями герцога.
Когда слуги и горничные узнали, что Селия потеряла сознание, они на мгновение пришли в ужас.
— Госпожа!
— Госпожа очнулась!
Селия продолжала смотреть на Леониса, слыша радостные возгласы слуг.
Его красные глаза были напряжены до предела, но Селия видела в них только страх.
— Со мной всё хорошо. И я нашла ключ к снятию проклятия.
Она сказала это настолько тихо, чтобы услышать мог только Леонис.
В его глазах тут же появились слёзы.
От этого зрелища опешила не только Селия, но и наблюдавшие за ними слуги.
Она поспешно обхватила его лицо ладонями и жестом велела всем выйти.
Слуги быстро покинули спальню.
— Леон.
— Мне всё равно на проклятие. Ты важнее всего…
Услышав слова, наполненные такими сильными чувствами, Селия не смогла сдержать улыбки.
Ей было невероятно приятно узнать, насколько глубока его любовь к ней.
В оригинале он потерял Лили именно потому, что не смог выбрать между возможностью снять проклятие и её безопасностью.
Но теперь Леонис выбрал Селию.
— Для меня… ты тоже, — прошептала она и подняла его лицо, чтобы посмотреть ему в глаза.
Селия никогда не думала, что плачущий мужчина может выглядеть красиво.
Но Леонис казался ей ещё прекраснее именно потому, что эти слёзы были из-за неё.
— Селия, пожалуйста, больше не делай ничего опасного. Если с тобой что-нибудь случится…
— Это не было опасно. Я сама не знаю, что именно произошло, но я встретила Богиню. Она дала мне ключ.
Леонис стал выглядеть ещё мрачнее и даже не спросил, что именно она узнала.
Селия поцеловала его в щёку и ласково коснулась лица.
Это было почти забавно.
Теперь он сердился.
— Это цветок пенины. Она сказала, что, если накормить им членов Императорской семьи, обладающих силой Божественного зверя, они извергнут часть сердца.
— Пенина… Ты имеешь в виду цветок священников?
Некоторые представители высшей знати даже не знали, что это за растение.
Зато в самых бедных семьях из порошка пенины готовили лепёшки или кашу.
Одной обычной муки зачастую было недостаточно даже для того, чтобы приготовить хлеб.
— Да. У него нет ни яда, ни запаха, ни вкуса… Его можно незаметно добавить в пищу. И даже если ты это сделаешь, тебя не смогут обвинить или наказать.
Членам Императорской семьи никогда не приходилось есть цветы, которыми питались бедняки.
Поэтому порошок пенины никак не мог случайно оказаться в их пище.
Леонис ненадолго замолчал, а затем заговорил, не сводя глаз с Селии:
— Хорошо. Тогда оставь это мне. Я сам обо всём позабочусь.
— Как? С Императором тебе будет проще, но… если речь идёт о принцессе, мне, наверное, будет легче подобраться к ней самой.
Слова Селии не вызвали у Леониса никакой реакции.
Он только недавно пережил то, что произошло.
И теперь прекрасно понимал, что не сможет жить, если с Селией что-нибудь случится.
— Ты… не дышала. Врач приходил к тебе, но ты…
Леонис крепче сжал её в объятиях, так и не сумев договорить.
Он выглядел так, будто собирался провести в таком положении весь день.
— Я не дышала?
«Значит, кулон действительно опасен.»
От спальни герцогини до покоев герцога было совсем недалеко.
Но те десять минут, в течение которых Леонис держал Селию на руках и слушал врача, превратились для него в настоящий ад.
Он вообще ни о чём не мог думать.
Кулон, оставшийся лежать на полу спальни Селии, давно вылетел у него из головы.
Когда её тело стало холодеть, Леонис продолжал требовать от врача сделать хоть что-нибудь.
Но тот лишь повторял слова, которые Леонис отказывался принимать.
Тогда Леонис забрался на кровать и обнял Селию, снова и снова повторяя, что этого не может быть.
Он тряс её за плечи и касался холодного лица.
А потом, пока он держал её в объятиях, по телу Селии неожиданно начало распространяться тепло.
Сначала Леонис решил, что ему показалось.
Что он просто сходит с ума.
Наблюдавшим за ним слугам казалось то же самое.
И именно в тот момент, когда они уже пытались убедить Леониса отпустить её, Селия открыла глаза.
Никогда прежде он не испытывал такого ужаса.
Даже когда узнал, что его отец покончил с собой.
Даже когда проклятие впервые погрузило его в безумие.
Ничто не было настолько страшным.
Одна лишь мысль о том, что Селия снова может оказаться в опасности, заставляла его задыхаться.
Леонис не мог жить без неё.
— Селия… пожалуйста. Пожалуйста… Я умоляю тебя.
— Ле-Леон…
По его щекам снова потекли уже успевшие высохнуть слёзы.
Леонис говорил глухим голосом, отчаянно умоляя её.
— С этого момента… никогда больше не делай ничего опасного. Ни ради себя, ни ради меня. Я сам обо всём позабочусь. Найду другой способ…
— Но…
У Селии сжалось сердце, когда она увидела его наполненные слезами глаза.
Но она не могла позволить ему разбираться со всем в одиночку.
Она хорошо знала сюжет оригинальной истории и была уверена, что ещё не раз сможет оказаться полезной.
— Я знаю, что поступаю эгоистично. Но… мне уже становится нечем дышать от одной мысли, что ты можешь оказаться в опасности. Я не смогу жить без тебя.
Селия потеряла дар речи.
Леонис отчаянно умолял её, продолжая крепко обнимать.
Она понимала, что её поступок действительно был опасным.
Но невозможно было спорить с человеком, который собственными глазами видел, как она перестала дышать, а её тело становилось всё холоднее.
Для Леониса Селия была самым дорогим человеком.
Она была ему дороже даже собственной жизни.
Он глубоко вздохнул и ещё крепче прижал её к себе.
Его дрожь не проходила ещё очень долго.
✦ ✦ ✦
Фил шёл по коридору, когда его окликнул отец.
Все придворные, находившиеся поблизости, тут же остановились и почтительно склонили головы.
Фил никогда ни в чём не испытывал недостатка.
Для принца, которым с рождения восхищались окружающие, это казалось совершенно естественным.
Так с ним обращались всегда.
А после того, как его способности впервые проявились и превзошли способности Михаила, отношение окружающих стало ещё более почтительным.
Его взгляд быстро скользнул по лицам придворных дам, опустивших головы.
Фил лишь проверял, не найдётся ли среди них подходящей женщины для его спальни.
Но почти со всеми привлекательными женщинами он уже успел переспать.
В конце концов Третья императрица вмешалась и приказала главе дворцовой прислуги больше не выбирать на службу девушек выдающейся красоты.
Когда Второй принц поинтересовался причиной, глава дворца лишь ответил, что, похоже, семена красоты в Империи окончательно иссякли.
Более того, слухи о том, что любая молодая девушка, попавшая в Императорский дворец, может разрушить себе жизнь, приводили Третью императрицу в ярость.
Все прекрасно знали, кто был виновником этих слухов.
Фил, Второй принц.
Третий принц Киль почти не доставлял проблем.
А вот с Филом неприятности из-за женщин возникали постоянно.
Если его очередная любовница была женщиной низкого происхождения, императрица ещё могла как-нибудь избавиться от неё.
Но если Фил связывался с женщиной из влиятельной семьи или, что ещё хуже, с женой высокопоставленного дворянина, проблема становилась намного серьёзнее.
Третьей императрице уже четырежды приходилось заминать скандалы, связанные с сыном.
Она ругала его, а Фил каждый раз пытался её успокоить.
И всё это повторялось снова.
«Что же мне с ним делать?»
Если бы у неё был ещё один сын, она, возможно, не испытывала бы такого давления.
Но тело императрицы уже не позволяло ей родить ещё одного наследника.
Дочерей же Император намеревался выдать замуж в другие страны.
Тревога Третьей императрицы была вполне понятна для матери.
Но вот о чём
думал сам Император?
