Контент удален!

Она купила сэндвич вместо ужина и устроилась в гостиной, которую из-за стоявшего там рояля прозвали «фортепианным залом».

Открыв ноутбук, Джи Ю с головой ушла в работу, а когда наконец подняла глаза и взглянула на часы, было уже полдесятого.

Опаздываю!

Судорожно побросав вещи в сумку, она выскочила из Лернер-Холла и почти бегом припустила к парковке неподалеку от кампуса. Сотрудник в окошке узнал её, кивнул в знак приветствия и протянул ключи.

Забравшись во внедорожник Хантера, Джи Ю отрегулировала водительское сиденье под себя и осторожно выехала со стоянки.

Именно Хантер настоял на том, чтобы она получила водительские права. Джи Ю отнекивалась — мол, своей машины у неё нет, а в Манхэттене с его развитым общественным транспортом права ни к чему.

Но Хантер взял её «на слабо», заявив: раз уж права получают даже шестнадцатилетние школьники, то у неё нет ни единой причины не справиться.

Он был таким настойчивым и упрямым, что ей пришлось, скрепя сердце, пойти учиться. Но, получив заветную карточку, она поняла, что это было верным решением. Если бы не он, она бы, наверное, так никогда и не села за руль.

Теорию она сдала сразу, а вот на площадке и вождении в городе по разу срезалась. Она до сих пор не могла забыть лицо Хантера, когда тот узнал о её провале на площадке.

— ...И как ты умудрилась её завалить?

Джи Ю густо покраснела и пробормотала:

— Это ты просто не в курсе, кроме меня, куча народу валит площадку. Честно...

Глядя на неё с полнейшим недоумением, Хантер презрительно прищурился и покачал головой. Это было такое выражение лица, от которого хотелось провалиться сквозь землю; девушка даже подумала, не выглядит ли она сама точно так же, когда слышит несусветную чушь.

Уязвленная Джи Ю решила держать в строжайшем секрете, что и город сдала не с первого раза. К счастью, следующая попытка оказалась успешной, но на получение прав у неё ушло целых полгода.

Стоило ей сдать экзамены, как Хантер тут же вписал её в свою автомобильную страховку. А затем устроил ей настоящую Спарту, гоняя по перегруженным улицам Манхэттена и скоростному шоссе Лонг-Айленда до тех пор, пока у неё от напряжения не начинали слезиться глаза. Благодаря этому она очень быстро освоилась за рулем.

Приехав в теннисный центр, Джи Ю припарковалась на совершенно пустой стоянке и отправила Хантеру сообщение.

[Я приехала. Припарковалась справа от входа.]

Стоило ей заглушить двигатель, как салон начал стремительно остывать. Поежившись от пробравшего её озноба, она взглянула на часы.

Десять двадцать. Пока он примет душ и переоденется, будет где-то без двадцати одиннадцать.

В этот момент пришел ответ от Хантера.

[Я только что закончил. Поднимайся в раздевалку.]

Решив, что ждать в теплом помещении всё же лучше, чем в остывающей машине, Джи Ю сжалась в комок, распахнула дверцу и рванула ко входу в теннисный центр.

Расстояние было меньше пятидесяти метров, но пока она бежала под пронизывающим ветром с Гудзона, которому на этой открытой площадке ничто не преграждало путь, ей казалось, что лицо превращается в ледышку. Оказавшись внутри, она с огромным облегчением втянула в легкие теплый воздух.

Администратор Робин сначала удивленно посмотрела на позднюю гостью, но, когда Джи Ю немного опустила шарф, радостно её поприветствовала:

— Оливия! Давно не виделись.

— Здравствуйте, — слабо улыбнувшись, ответила Джи Ю.

Большинство сотрудников теннисного центра знали её в лицо.

Официально Хантер и Джи Ю были «друзьями». И Хантеру это совершенно не нравилось.

С самого начала он предлагал говорить всем любопытным в колледже, что они встречаются. Но Джи Ю категорически отказывалась.

— Я не понимаю. Ты всё равно ни с кем не будешь встречаться, так к чему эти тайны даже в колледже?

Высказав свое недовольство, Хантер всякий раз, когда кто-то заговаривал об их отношениях, просто умолкал и с лукавой усмешкой смотрел на Джи Ю, перекладывая всю ответственность на неё.

И тогда ей приходилось судорожно оправдываться, пускаясь в пространные объяснения — мол, они дружат с раннего детства и знают друг друга еще с детского сада. И только она замечала, как Хантер при этих словах едва заметно фыркает.

Поначалу студенты с любопытством расспрашивали, правда ли она просто дружит с Хантером Гамильтоном. Но шло время, они доучились до выпускного курса, а формат их отношений так и не изменился, поэтому окружающие постепенно с этим смирились.

Все четыре года колледжа они ни с кем не встречались, проводили время почти исключительно вдвоем и парой себя не объявляли, но атмосфера между ними всегда была какой-то особенной.

О них ходили самые разные слухи: то говорили, что у них «секс по дружбе», то шептались, будто они оба скрытые гомосексуалы, изображающие пару для прикрытия. Джи Ю прекрасно знала обо всех этих пересудах.

Однако у колледжа было одно большое преимущество: в отличие от старшей школы, где в их выпуске было всего около шестидесяти человек, здесь учились десятки тысяч студентов, что обеспечивало относительную анонимность.

В отличие от Хантера, звезды университетского тенниса, которого знал весь кампус, Джи Ю были знакомы лишь её однокурсники, товарищи Хантера по команде и братству, а также персонал теннисного центра.

Поэтому никто не шептался у них за спиной так явно, как это было в школе «Астор». К тому же все были взрослыми людьми, а лезть в чужую личную жизнь считалось просто дурным тоном.

— Хантер только что поднялся. Он предупредил, что ты придешь, Оливия.

— Эм... можно я подожду на втором этаже? Хантер просил подняться... — нерешительно спросила Джи Ю.

Робин с готовностью кивнула:

— Конечно! Сейчас на втором этаже всё равно никого, кроме него, нет.

Хантер, всю жизнь поступавший так, как ему вздумается, и в теннисном центре не стал изменять своим привычкам.

Легендарный капитан Хантер Гамильтон, который привел теннисную сборную Колумбийского университета к четырем победам в чемпионате NCAA — двум в одиночном разряде и двум в командном, — был негласным императором этого места.

Пустить обычную студентку на второй этаж, закрытый для всех, кроме членов сборной, могли исключительно по его личному распоряжению.

Выйдя в коридор второго этажа, Джи Ю с обреченным видом покачала головой. Это место выглядело как храм вечной преданности и любви к императору Хантеру Гамильтону.

Хантер был везде, куда ни глянь.

Его фотографии и постеры с самых разных соревнований — от мелких турниров до победных моментов на чемпионатах NCAA — висели в хронологическом порядке по обе стороны от сверкающей витрины с кубками.

Медленно идя по коридору, она обратила внимание на одну фотографию. Это был групповой снимок Хантера с товарищами по команде, сделанный в самом начале его первого курса.

— Здесь он еще совсем мальчишка...

Джи Ю вспомнила, какими они были на летних каникулах на вилле на юге Франции сразу после окончания школы. На её губах появилась горькая усмешка. Тогда им обоим казалось, что они уже совсем взрослые, но теперь она понимала, какими зелеными и неуклюжими детьми были на самом деле.

И она, и Хантер.

За последние четыре года имидж Хантера изменился настолько радикально, что это походило на перерождение.

Словно поддавшись какому-то внутреннему порыву, перед самым поступлением в колледж он оборвал все связи и два месяца пропадал на сеансах у спортивного психолога и имидж-консультанта. Судя по всему, глубокий самоанализ сослужил ему отличную службу в студенческие годы.

В последнее время Джи Ю было тяжело привыкнуть к восторженным отзывам о Хантере: его называли «джентльменом на корте», «воплощением спортивного мастерства» и «благородным победителем».

Среди ребят из его братства «Сигма Фи Эпсилон» Хантер считался крутым, интеллигентным лидером, настоящим мужчиной.

Конечно, и его отношение к Джи Ю стало гораздо более сдержанным и мягким по сравнению с прошлым. К его манерам было не придраться.

Но Джи Ю чувствовала: нечто фундаментальное внутри него так и осталось неизменным. Особенно это проявлялось, когда он терял благоразумие и сжимал её в объятиях... В такие моменты разницы между Хантером из прошлого и нынешним не было никакой.

Почувствовав, что её бросило в жар, Джи Ю сняла шарф, убрала его в сумку и перекинула пальто через руку. А затем, остановившись перед дверью раздевалки, постучала.

— Войди.

Из-за двери донесся глубокий, низкий и до боли знакомый голос.

Сердце екнуло, волна тепла медленно поползла по телу, а на затылке выступили мурашки.

Сделав глубокий вдох, она медленно повернула ручку. Как только дверь со скрипом приоткрылась, Джи Ю ахнула и с грохотом захлопнула её назад. Перед глазами мелькнула обнаженная кожа.

— И-извини, Хантер! — в панике крикнула она в щель между дверью и косяком.

А затем спохватилась: он ведь сам велел ей войти. Она только начала хмуриться, как дверь резко распахнулась.

— Ой!

Джи Ю, всё еще державшуюся за ручку, буквально втянуло внутрь.

— За что ты извиняешься?

Хантер насмешливо приподнял бровь. К счастью, он не был совсем голым — на его бедрах, от талии до колен, висело белое полотенце.

Черты его лица стали еще более резкими и выразительными, чем на фотографии первокурсника. Глядя на неё сверху вниз, он лениво скривил губы в улыбке. Синие глаза озорно блестели.

Джи Ю отвела взгляд и закусила губу.

— Я... я думала, ты переодеваешься...

Ей казалось, что она никогда в жизни не сможет привыкнуть к виду его полуголого тела.

— Ты же не в первый раз меня таким видишь, в чем проблема?

Потянув её на себя, он закрыл дверь и повернул замок. Щелчок прозвучал как-то зловеще.

Джи Ю хотела обернуться, но он перехватил её за подбородок и нежно провел пальцем по щеке.

— Щеки ледяные. На улице так холодно?

Джи Ю, кусая губы, молча кивнула. Ноги снова начали подкашиваться.

Пожалуйста, не будь со мной таким нежным.

Уж лучше веди себя так же паршиво, как в детстве, Хантер Гамильтон.

В отчаянии крича про себя, она крепко зажмурилась.