После ужина Хантер вернулся к себе, не спеша принял душ и обдумал планы на будущее. Он как раз пересекал гостиную, чтобы выпить воды, когда услышал робкий стук.

Он сразу понял: это Джи Ю. Гамильтоны никогда не стучали так тихо.

Хантер развернулся и широким шагом подошел к двери. Он и так собирался к ней зайти, а тут она явилась сама. Причин отказывать не было. Он распахнул дверь настежь.

Она, видимо, тоже только что вышла из душа — волосы еще влажные. Бледное лицо без макияжа, а покрасневшие, припухшие глаза выдавали долгие слезы. Джи Ю всегда возвращалась в таком виде после встреч с Э Джон в Бруклине.

Сердце болезненно кольнуло.

— А как же мама?

— С ней уже все хорошо. Сегодня днем выписали, она вернулась в Бруклин.

Хантер отступил в сторону, дав себе мысленную клятву.

Раз уж ты вошла сюда, теперь никуда не уйдешь, пока я сам тебя не отпущу.

— Заходи. Сама же предложила расстаться. Бросила меня так, словно мы больше никогда не увидимся.

Хантер протянул это медленно и язвительно, отчего Джи Ю густо покраснела.

— Зачем пришла? Еще не все сказала?

Словно оттесняя ее, он подошел к барной стойке в углу. Достал из мини-холодильника бутылку воды и выпил залпом. Изо всех сил пытался казаться расслабленным, но в горле адски пересохло.

Джи Ю крепко зажмурилась, затем снова открыла глаза.

— Мне... нужны деньги.

Ха. А вот этого он никак не ожидал.

Горячее, бешено колотящееся сердце мгновенно заледенело.

— Сколько?

— Сто тысяч долларов.

Для него это не было огромной суммой. Но это было куда больше, чем он ожидал услышать от вечно робкой Джи Ю.

Семья Гамильтон — это «старые деньги», их фамилия вписана в учебники истории. Им не было нужды швыряться наличными, словно нуворишам, доказывая свое богатство и статус. Строгие пуританские обычаи передавались из поколения в поколение, и Хантера с малолетства приучили не бросать деньги на ветер.

Джи Ю знает его так давно, не могла же она этого не понимать.

— На что они тебе?

— ...Очень срочно нужно.

— Если хочешь одолжить у меня такую сумму, назови причину.

Сквозь паршивое настроение пробилось любопытство.

— Я не прошу в долг. Просто... дай их мне.

— ...Что?

Услышав столь наглую и нетипичную для Джи Ю просьбу, Хантер усмехнулся.

Раз уж все равно попалась, решила использовать меня в открытую? И только ради этого?

— Объясни так, чтобы до меня дошло: с какой стати я должен это делать?

— Если ты одолжишь мне их, я все равно не смогу вернуть. Ты и сам это знаешь.

— И что с того?

Судорожно сглотнув, Джи Ю медленно подняла голову и посмотрела на него огромными карими глазами.

Когда-то Хантеру казалось, что она умеет гипнотизировать взглядом.

Его собственный мир несся в бешеном, яростном темпе, а мир Джи Ю тек мирно, в тихом и спокойном ритме. Когда он смотрел в эти глаза и слушал ее шепот, его нервы, скачущие острыми зигзагами, словно стрелка сейсмографа во время землетрясения, успокаивались, сглаживаясь в мягкие, плавные линии. Так было с самого детства.

Но он уже видел, как эти умиротворяющие глаза отчаянно мечутся, словно у утопающего. В ту самую ночь, когда умер ее отец. И сейчас ее зрачки, смотревшие на него снизу вверх с мертвенно-бледного лица, метались в точности как тогда.

— Я не говорю, что вообще ничего не отдам. Вместо денег я дам тебе то... то, чего ты хочешь.

— Откуда тебе знать, чего я хочу? Бесстрашная, — съязвил он.

Может, поставить условие — забыть про Калифорнию и остаться в Нью-Йорке? А если подумать, это было бы неплохо.

Он уже принял решение и собирался озвучить свое требование, но Джи Ю опередила его.

— Как это не знаю. Ты сам говорил, что хочешь переспать со мной. И что одних поцелуев больше недостаточно для победы на турнирах. Я буду твоим «талисманом» все четыре года в колледже, каждый раз, когда ты этого захочешь.

Хантер застыл и внутренне похолодел.

Это было оскорблением совершенно нового уровня. Наверное, звонкая пощечина, от которой отлетает голова, шокировала бы меньше.

Ты предлагаешь мне стать ублюдком, который купит тебя за деньги?

Сам того не осознавая, он шагнул к ней. Она испуганно вздрогнула, но он уже потерял контроль над закипающим гневом.

— Ты хоть понимаешь, какую хуйню сейчас несешь? Джу Паркер. Ты только что продала себя мне за сто тысяч долларов.

Она опустила глаза, избегая его взгляда.

— Думай что хочешь. У меня сейчас нет другого способа расплатиться. Думаешь, я сама...

Он перебил её, злобно процедив сквозь зубы:

— И всего-то сто тысяч долларов за тебя? Блядь, если бы это можно было тупо купить, сказала бы раньше. Ради такого мне не пришлось бы даже дожидаться совершеннолетия.

Услышав эти жестокие слова, Джи Ю вскинула голову и посмотрела на него.

Скажи, что это не так. Джу Паркер. Ну же, блядь, быстрее.

Но она лишь прикусила губу, не проронив ни слова.

Хантер рывком достал из ящика стола чековую книжку. Выписав чек на имя Джи Ю на сто тысяч долларов, он вырвал листок, зажал его между пальцами и подошел вплотную.

— Если бы я знал, что ты не «морально не готова», а просто, блядь, ждала денег, я бы не терпел, как последний еблан. Бери.

Боясь сломать её грубыми руками, он впервые в жизни давил собственные инстинкты, сдерживаясь раз за разом. Он почти сходил с ума от невыносимой жажды, но твердо решил ждать, пока она сама ему не отдастся. Даже это томительное ожидание казалось ему сладкой пыткой.

И подумать только... всё оказалось так просто.

Дрожащие тонкие пальцы вытянули чек из его руки.

В этот момент внутри Хантера с треском рухнула последняя плотина. И её обломки смыло потоком горячей ярости.

— Раздевайся.

Её губы побелели, она испуганно зазаикалась:

— П-прямо сейчас? З-здесь?

— Деньги ты уже получила. Условие было: четыре года, «каждый раз, когда я захочу». Разве нет?

Он резким рывком отдернул штору, условно разделявшую спальню и гостиную. Затем грубо опустился на край огромной кровати, сделанной на заказ под его рост, и впился в неё тяжелым взглядом.

— Чего застыла?

С лицом, готовым вот-вот исказиться от рыданий, Джи Ю посмотрела на него и сделала несколько неуверенных шагов навстречу.

Хантер мысленно скрипел зубами от рвущегося наружу мата.

Блядь. Я всё прощу, только, умоляю, откажись. Скажи, что это ебаная ошибка, что ты не хочешь, чтобы всё было так. Деньги я тебе и так отдам, просто ударь меня и обматери.

Он прекрасно понимал: его чувства к Джи Ю — это нечто больное и извращенное, гремучая смесь иррациональной одержимости и застарелого вожделения. Называть этот пиздец нежным словом «любовь» было бы слишком саморазрушительно. Вместо радости и счастья эти эмоции раз за разом приносили лишь жгучую ненависть к самому себе.

Из всего этого грязного клубка четко выделялись две вещи: хищная жажда подчинить то, что не дается в руки, и собственнический инстинкт по отношению к тому, что давно стало своим.

Я не знаю, что такое любовь, но это больное дерьмо точно не может ею быть.

Я слишком долго ждал и пиздец как долго терпел. Стоит мне один раз трахнуть её, и вся эта мусорная рефлексия исчезнет.

Джи Ю медленно стянула с себя футболку.

Хантер до боли зажмурился и снова открыл глаза. Его до самого конца рвали на части противоречивые инстинкты. Хотелось довести начатое до конца, жестко взять свое, но в то же время тянуло схватить её за худенькие плечи, трясти и орать, что это, блядь, совсем не то, чего он добивался.

Он был в полном раздрае. Он уже сам ни хуя не понимал, чего хочет.

Пока он отчаянно боролся с собой, футболка упала к её ногам. Вслед за ней соскользнули пижамные штаны. Фарфоровая, не тронутая загаром кожа порозовела под ярким светом ламп.

Хантер безумно желал Джи Ю. И каменная эрекция, исправно реагирующая даже на такую извращенную ситуацию, служила тому неоспоримым доказательством. Впервые в жизни он испытал тошнотворное отвращение к самому себе.

Джу Паркер всё-таки окончательно свела Хантера Гамильтона с ума.

Оставшись в одном тонком белье, она медленно подняла голову, которую до этого прятала, пытаясь скрыть пунцовые щеки. В дрожащих карих глазах плескалась мертвая покорность.

С другими ты вела себя как забитая дура, а со мной была такой сукой гордой, кричала, злилась. Почему сейчас так быстро сдалась? Уж лучше бы вела себя нагло, как раньше.

Её некогда ясные, умиротворяющие глаза теперь замерли, словно стоячая вода в мертвом болоте.

Хантер не мог вынести этой гнетущей, удушливой тишины. Он хотел разбить её вдребезги.

Он грубо схватил её за запястье. Пока Джи Ю, безвольно притянутая к нему словно бумажная кукла, испуганно хватала ртом воздух, он швырнул её на кровать и придавил сверху всем своим тяжелым весом.

То, что момент, которого он так мучительно ждал, настал именно в таком извращенном виде, было просто ебаной иронией судьбы.

Он наклонился и свирепо впился в её губы.